— Точно не знаю. Во многом из-за того, что мне нужно было выплачивать ссуду на обучение. Но это не вся правда.

— Что еще?

— Думаю, недостаток воображения. Все ищут работу в большой фирме. Но самое печальное, — я знаю, что это прозвучит потрясающе наивно, — поначалу я ведь хотела чего-то большего. Я хотела изменить мир. И в какой-то момент даже действительно считала, что это возможно.

— У меня такое впечатление, что это стремление у тебя в крови.

— Спасибо, конечно. Но от него осталось уже немного.

— Что ж, возможно, сейчас ты как раз и начала.

— Что начала? Изменять мир? Да брось.

— Да. Серьезно, если бы я услышала, что ты всего лишь переходишь точно на такую же работу, только в другой офис на противоположной стороне улицы, я сама бы лично дала тебе под зад. Отправляйся делать что-то настоящее. Отправляйся изменять мир. Почему бы именно тебе не заняться этим?

— Я не знаю, — говорю я.

— Ладно, может быть, не весь мир. Это и правда непосильный труд. Но как насчет его небольшого уголочка? Обещаешь мне? — говорит она, поднимая вверх мизинец. — Обещай, что ты хотя бы попробуешь.

— О’кей, — отвечаю я. — Я попробую. — И я клянусь, честно-честно.

Еще через пару часов я прощаюсь с Кейт и Мейсоном. Это уже похоже на расставание в аэропорту, со слезами, объятиями и драматическим хлюпаньем носом. Я чувствую себя глупо, так как знаю, что увижу их обоих на следующей неделе. Но не могу с собой ничего поделать. Для нас троих это своего рода финал, и хотя мне уже пора идти, я не могу избавиться от грусти. Это как разлука с боевыми друзьями. Ведь с ними я лежала в одном окопе, они прикуривали для меня сигарету и прикрывали от вражеского огня.

Я покидаю офис АПТ, держа под каждой рукой по коробке. В лифте мне приходит в голову, что я выгляжу с ними так, будто меня выгнали с работы. Есть что-то унизительное в этих картонных ящиках с торчащими из них пожитками, в моих влажных от слез глазах. Люди шарахаются от меня в стороны, словно увольнение — дело заразное. Мне хочется объяснить им, что я ушла сама, объявить им об этом с удовольствием, но я понимаю, что смотрелась бы странновато. Поэтому я задираю подбородок как можно выше, распрямляю спину и выхожу из лифта со всем достоинством, какое мне удалось в себе найти.

У турникета охраны я вижу Мардж, стоящую на своем посту в синей униформе. Мне хочется, чтобы она поздравила меня, чтобы пожелала мне удачи, придержала для меня турникет, но я понимаю, что требую слишком многого. Когда я прохожу через вертушку, позади меня раздастся щелчок, и цифра на счетчике увеличивается на единицу. Еще один безымянный человек покинул это здание.

— До свидания, Мардж, — говорю я, проходя мимо. И, может быть, из-за этих коробок, понимая, что я докучаю ей в последний раз, она отвечает мне:

— До свидания.

Ее акцент, как оказалось, действительно британский, но не аристократический, как я воображала, а скорее кокни, то есть более простонародный. Я смотрю на нее с выражением шока и ликования на лице. Мардж только что заговорила со мной. Она все-таки заговорила со мной. Мы встречаемся с ней глазами, но на ее губах нет улыбки. Она просто внимательно смотрит на меня, словно берет на учет эту женщину с картонными коробками.

А потом быстро подмигивает мне, как будто молния вспыхнула.

ГЛАВА 19

Я сижу в своих полосатых пижамных штанах, жую тост с джемом, липкой рукой смахиваю с груди крошки, прилипшие к моей спортивной куртке, и балдею. То, что лишь на прошлой неделе показалось бы мне забавным и необычным, о чем я могла только мечтать, сегодня стало уютной реальностью. «Господи, что происходит? — удивляюсь я. — Неужели я просто сижу целый день в ожидании какого-нибудь реалити-шоу по телевизору?»

Я пообещала себе, что отдохну две недели, прежде чем начну искать новую работу. Идея заключалась в том, чтобы дать себе шанс немного прочистить мозги. Но теперь, когда наступило утро понедельника, а я, проснувшись, не отправилась в офис, когда по телевизору крутят только мыльные оперы и местные новости, а все мои друзья сидят на своих рабочих местах, я уже понятия не имею, что, блин, в действительности означает это «прочистить мозги».

Я подумываю, не заняться ли физическими упражнениями, чтобы проверить, подвижны ли мои ноги и выдерживают ли они еще вес моего тела, но затем отказываюсь от этой мысли. Я слишком устала, чтобы переодеваться, потом потеть, потом идти под душ, потом снова переодеваться. Честно говоря, я чувствую себя слишком усталой, чтобы делать вообще хоть что-нибудь. Даже спать. Я лежу на диване, подложив под ноги подушки. Я включаю телевизор и направляю невидящий взгляд на экран. «Именно так люди расслабляются», — говорю я себе, после чего быстро соскальзываю в состояние, близкое к оцепенению.