Читаем Ненависть полностью

— Вот блин, — говорю я, опять вслух, хотя хотела только подумать. — Вот блин, — повторяю я громко, на этот раз из-за того, что сказанное чуть раньше собиралась произнести лишь мысленно. «Возьми себя в руки, Эмили». — Прости. Я все еще пьяная после вчерашнего.

— Да, я вижу.

— Текила. Еду к дедушке Джеку. Опаздываю. — Я не поднимаю головы, чтобы избежать головокружения.

— Вы с Джесс погуляли? — Джесс печально известна тем, что выводит меня в свет, после чего я на некоторое время выпадаю из жизни. Похоже, она считает очень полезным время от времени полностью терять контроль над функциями своего тела. Для нее хорошая вечеринка обязательно должна заканчиваться рвотой.

— Да. В точку. А футболка, потому что я опаздывала. — Губы по-прежнему меня не слушаются. В голове складываются четкие фразы, но они не хотят переводить их в слова. Эндрю садится рядом со мной и выглядит уже озабоченно.

— Ты уверена, что все в порядке?

— Конечно, я просто опаздываю. И подташнивает немного. — Электрический голос объявляет остановку «Вокзал Грэнд-сентрал».

— Мне пора выходить, — говорю я, гордясь, что у меня получилось связное предложение, и испытывая облегчение от того, что появилась возможность сбежать. Впрочем, к моему удивлению, Эндрю явно намеревается проводить меня до поезда. Он поднимается вместе со мной на два пролета лестницы, поддерживая под локоть, когда меня покачивает. Мы входим в главный зал вокзала, который из-за своих размеров сейчас выглядит странно пустым и почти уютным; кажется, что созвездия на потолке висят ниже, чем обычно. Здесь так тихо, что даже слышно тиканье больших часов, которое, я уверена, должно что-то символизировать, хотя в моем нынешнем состоянии не могу сказать, что именно.

Близость Эндрю рождает во мне тепло и дрожь. «Прекрати. Сейчас не время», — говорю я себе. Меня вдруг начинает трясти, как в раскачивающемся поезде, и я уже боюсь, что меня сейчас вырвет прямо на его туфли. Я дышу в ритме часов — вдох на «тик», выдох на «так», — и, слава богу, тошнота проходит.

— Ты не в том состоянии, чтобы куда-то ехать, — говорит он. И хотя мне так и хочется сказать что-нибудь задорное и остроумное, вроде «ты мне не начальник» или «кто это завещал тебе место командира», я сдерживаюсь. Эндрю абсолютно прав. Я позволяю ему отвести себя в кафе «Старбакс» и сажусь за столик. Он просит мой сотовый, и я протягиваю ему телефон. Он по-прежнему выключен с прошлого вечера. Эндрю открывает меню и ищет номер моего дедушки.

— Дедушка Джек, — говорит он. — Это Эндрю. — Я не слышу, что мой дедушка отвечает ему на другом конце линии, но наверняка это забавно, так как Эндрю широко улыбается.

— К сожалению, Эмили немного опаздывает к вам. — Он бросает на меня быстрый взгляд и хмурится. — Нет, ничего серьезного. Просто была проблема с метро, и она пропустила поезд. Теперь она, видимо, уедет в 10:15.

— Обязательно, дедушка Джек. Я надеюсь тоже заглянуть к вам в ближайшее время. Передавайте от меня привет Рут. — Эндрю выключает телефон и протягивает его мне. Он смотрит на меня, и взгляд его говорит: «Не могу поверить, что мне сейчас пришлось врать дедушке Джеку». Он идет к стойке и возвращается оттуда с двумя чашками кофе и двумя шоколадными круассанами.

— Спасибо, — говорю я.

Эндрю молчит. Он садится напротив, и его плечи начинают подрагивать, а затем и трястись. Сперва мне кажется, что он рыдает, и сердце мое сжимается от чувства вины. Но оказывается, Эндрю и не думал плакать; его просто разрывает от хохота. Сначала он только тихо хихикает, но уже через несколько секунд заходится смехом, который буквально сгибает его пополам. Я тоже начинаю смеяться, — его смех всегда был очень заразительным, — и по моим щекам текут крупные слезы.

Мы берем себя в руки, и кажется, что этот припадок закончился. Но затем я икаю, и все начинается сначала. Эндрю хлопает себя по коленям, я хватаюсь за живот. Мы так смеемся, что даже больно становится, — слишком большая нагрузка для наших крошечных ртов.

Я поднимаю глаза, взгляды наши встречаются, мы перестаем хохотать, и веселье сменяется неловким молчанием. Мне хочется, чтобы мы больше не вспоминали о том, что когда-то были вдвоем.

— Ну, как ты поживаешь? — спрашиваю я, чтобы снять напряжение.

— Хорошо, — отвечает он. — Собственно, даже здорово. Правда, здорово.

— Я рада.

— А как ты? — осведомляется он, словно мы просто соседи, как будто всего каких-то пару недель назад не занимались сексом прямо на полу моей кухни. И в ванной. И в примерочной универмага «Сакс».

— Все о’кей. Много работы. Очень много. — Я обхватываю свою чашку ладонями, чтобы согреть пальцы. Я отхлебываю кофе. Он обжигает.

— Интересное дело? — Он откусывает круассан. Губы у него всегда были липкие, к ним пристает крошка, и мне хочется ее слизнуть. Я часто так делала.

— Мошенничество с бухгалтерией, — вру я. — Совершенно очаровательное. А ты? Случалось что-нибудь занятное на твоей «скорой помощи»?

— Вчера я принимал роды. Это было круто, — рассказывает он. — Чудо жизни, и вообще.

— Ух ты, — отвечаю я. — Здорово.