Читаем Немезида полностью

– Я знаю, как действуют капсулы с краской, – перебил Иварссон. – Лучше скажи…

– Терпение, уважаемый господин начальник отдела. Самое очаровательное в этой технологии – ее очевидная простота. Все настолько несложно, что я и сам мог бы изготовить такую капсулу и поместить ее куда угодно, с тем чтобы она взорвалась на определенном расстоянии от приемника. Все, что мне для этого потребуется, вполне могло бы уместиться в коробку для бутербродов.

Вебер перестал записывать.

– Однако важность красящих капсул вовсе не в технологии их изготовления, дражайший господин начальник отдела полиции Иварссон. Самое главное здесь – сам принцип доносительства. – На лице Расколя появилась широкая улыбка. – Чернила въедаются также в одежду и кожу грабителя, причем настолько глубоко, что, если они попадут на руки, отмыть их невозможно. Понтий Пилат и Иуда, не так ли? Кровь на руках. Кровавые деньги. Терзания судьи. Кара доносчику.

Расколь уронил стержень ручки под стол, и, пока нагибался, доставая его, Иварссон знаком попросил Вебера передать ему блокнот.

– Я хочу, чтобы ты написал здесь имя человека на фотографиях, – сказал Иварссон, кладя блокнот на стол. – Как я сказал, мы сюда не играть пришли.

– Нет, не играть, – повторил Расколь, медленно собирая ручку. – Я обещал, что назову вам имя человека, который взял деньги, верно?

– Таков был уговор, – подтвердил Иварссон, подавшись всем телом вперед, ибо Расколь начал что-то писать в блокноте.

– Мы, ксораксане, свято чтим уговор, – сказал он. – Я запишу здесь не только его имя, но даже имя той проститутки, которую он регулярно посещает. Даже имя того человека, которого он пытался нанять, чтобы переломать ноги парню, не так давно разбившему сердце его дочери. Последний, правда, отказался.

– Э-э… что ж, превосходно. – Иварссон, сияя победной улыбкой, обернулся к Веберу.

– Вот. – Расколь протянул ему ручку и блокнот.

Иварссон тут же уткнулся в него. Улыбка разом погасла.

– Но ведь… – Он запнулся. – Хельге Клементсен – это же управляющий. – В глазах его появился проблеск понимания. – Он тоже замешан?

– Еще как, – подтвердил Расколь. – Ведь это же он взял деньги, не так ли?

– И положил их в сумку грабителя, – тихо прибавил Вебер со своего места у двери.

Вопросительное выражение постепенно сползало с лица Иварссона, уступая место ярости.

– Что за бред? Ты ведь обещал мне помочь.

Расколь внимательно выслушал его, изучая длинный острый ноготь на мизинце правой руки. Затем он с важным видом кивнул, склонился над столом и сделал Иварссону знак сесть поближе.

– Ты прав, – шепотом сказал он. – Это и есть помощь. Уясни себе урок жизни. Поучись хотя бы у своего ребенка. Упущенное наверстать нелегко, но можно. – Похлопав Иварссона по плечу, он выпрямился, скрестил руки на груди и кивнул на шахматную доску: – Ваш ход, господин начальник отдела полиции.

Иварссон кипел от злости, шагая с Вебером сквозь «Кишку» – трехсотметровый подземный коридор, соединяющий здание Полицейского управления Осло с тюрьмой Бутсен.

– Кому я поверил?! – шипел Иварссон. – Одному из тех, кто изобрел само жульничество! Довериться проклятому цыгану!

Каждое его слово эхом отражалось от кирпичных стен. Вебер торопился как мог, стараясь поскорее покинуть сырой холодный туннель. «Кишкой» пользовались, когда надо было доставить заключенного на допрос в Управление или же отвести его обратно в тюрьму, и о том, что случалось порой в этом мрачном подземелье, ходили разные слухи.

Кутаясь в полы пиджака, Иварссон прибавил шагу.

– Можешь пообещать мне одну вещь, Вебер? Никогда никому ни слова об этом. – Оглянувшись на следовавшего за ним Вебера, он приподнял бровь: – Идет?

Вероятнее всего, ответ на его вопрос был бы положительным. В этот момент они как раз достигли того места, откуда стены «Кишки» уже были не просто выложены из кирпича, а покрашены в оранжевый цвет. И тут Вебер услышал негромкий звук: «пуф». Иварссон, испуганно вскрикнув, рухнул на колени прямо в лужу и схватился за грудь.

Вебер захлопотал вокруг него, тщетно бросая взгляды то в одну, то в другую сторону туннеля. Никого. Посмотрев на Иварссона, он увидел, что тот, по-прежнему стоя на коленях, с ужасом взирает на свою руку, окрасившуюся в красный цвет.

– Это кровь, – стонал он. – Я умираю.

Глаза Иварссона расширились и занимали теперь чуть ли не все лицо.

– Что, что такое? – дрожащим голосом спросил Иварссон, видя, что Вебер смотрит на него с неподдельным изумлением и некоторой долей иронии.

– Тебе надо будет сходить в чистку, – сказал Вебер.

Иварссон опустил глаза и попытался осмотреть себя. Красной краской была покрыта рубашка и даже часть зеленого, цвета лайма, пиджака.

– Красные чернила, – сказал Вебер.

Иварссон выудил из кармана все, что осталось от ручки с логотипом Норвежского банка. Микровзрыв разломил ее точно посередине. Некоторое время Иварссон сидел с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Наконец ему удалось взять себя в руки. Он посмотрел на Вебера.

– Знаешь, в чем величайший из грехов Гитлера? – спросил он, протягивая Веберу чистую руку.