Читаем Немезида полностью

Рассказ Вебера очень напоминал те отчеты, которые он обычно писал. Короткие, рубленые фразы, дающие представление о ходе событий без всяких там живописных описаний чувств, оттенков звуков либо выражений лиц участников. Однако Харри и сам без труда заполнял соответствующие пробелы. Он как будто видел, как начальник отдела полиции Руне Иварссон и Вебер входят в одно из двух помещений для длительных свиданий в отделении А, слышал лязг закрывшейся за ними двери. Оба помещения находились недалеко от комнаты общих свиданий и были предназначены для семейных посещений. Здесь заключенный мог провести несколько спокойных часов в кругу родных и близких, и потому комнатам этим попытались придать хотя бы видимость уюта: необходимая простая мебель, пластиковые цветы, пара бледных акварелей на стенах.

Когда они вошли, Расколь встал. Под мышкой он держал толстую книгу, а на низком столике перед ним была разложена шахматная доска с расставленными фигурами. Он не произнес ни слова, лишь его карие страдальческие глаза неотступно следили за обоими посетителями. На нем была длинная, похожая на камзол белая рубашка старинного покроя, доходившая ему почти до колен. Заметно было, что Иварссон чувствует себя не совсем в своей тарелке. Резким тоном он велел высокому тощему цыгану сесть. С легкой усмешкой Расколь выполнил его указание.

Иварссон отнюдь не случайно взял с собой Вебера, вместо того чтобы воспользоваться услугами кого-нибудь помоложе из состава следственной группы. Он считал, что старый опытный лис поможет ему, по его собственному выражению, «видеть Расколя насквозь». Вебер пододвинул стул поближе к двери, сел и вытащил блокнот, а сам Иварссон устроился напротив знаменитого заключенного.

– Прошу вас, господин начальник отдела полиции Иварссон, – сказал Расколь и сделал ладонью жест, который должен был означать, что он предоставляет посетителю право начать шахматную партию.

– Мы пришли не играть, а получить информацию, – сказал Иварссон и разложил перед ним на столе в ряд пять увеличенных кадров видеосъемки налета на Бугстадвейен. – Мы хотим знать, кто это.

Расколь одну за другой взял фотографии и принялся внимательно изучать их, по временам громко хмыкая.

– Не мог бы кто-нибудь из вас одолжить мне ручку? – спросил он, просмотрев все снимки.

Вебер с Иварссоном переглянулись.

– Воспользуйтесь моей, – сказал Вебер, протягивая ему авторучку.

– Я предпочел бы обычную, шариковую, – сказал Расколь, не сводя глаз с Иварссона.

Шеф отдела пожал плечами, вынул из внутреннего кармана шариковую ручку и передал ее Расколю.

– Сначала я хотел бы рассказать вам кое-что о капсулах с краской, – сказал Расколь, раскручивая белую ручку Иварссона, на которой, кстати, абсолютно случайно – хотя и довольно символично – был логотип Норвежского банка. – Как вам известно, в момент ограбления служащие банка всегда пытаются подложить в похищаемые деньги капсулы с краской. В кассеты банкоматов их монтируют заранее. Некоторые капсулы соединены с передатчиком и активируются, как только их начинают перемещать – например, укладывать в сумку. Другие вступают в действие, когда их проносят через определенный контур – предположим, дверь банка. Каждая отдельная капсула может быть снабжена собственным микропередатчиком, соединенным с приемником, который посылает импульс, заставляя капсулу взрываться, если ее отнесут от него на определенное расстояние, к примеру на сотню метров. Некоторые взрываются с определенной задержкой после активации. Сама такая капсула может быть абсолютно любой формы, однако очень небольшой, чтобы ее легко было спрятать среди купюр. Вот такой. – Расколь показал размер капсулы, раздвинув большой и указательный пальцы на два сантиметра. – Сам взрыв безвреден для преступника. Все дело в краске, чернилах.

В руках у него оказался стержень из разобранной ручки.

– Мой дед был мастером по изготовлению чернил. Он рассказывал мне, что в древности, когда хотели приготовить чернила для письма по железу, использовали гуммиарабик. Это смола определенного вида акаций, которую еще называли «слезы Аравии», – она выступает на стволах деревьев в виде вот таких желтоватых капель.

Соединив кончики большого и указательного пальцев, он показал овал размером с грецкий орех.

– Смола выступала в роли связующего элемента, не давая чернилам растечься по железу и в то же время оставляя их относительно жидкими. Однако для их разведения требуется растворитель. В былые времена использовали обычную дождевую воду либо белое вино. А также уксус. Дед говорил, что, если пишешь для врага, в чернила надо лить уксус, если для друга – вино.

Иварссон кашлянул, однако Расколь как ни в чем не бывало продолжал:

– Сами чернила в капсулах бесцветны. Они окрашиваются, лишь соприкасаясь с бумагой. Когда красный чернильный порошок, содержащийся в каждой капсуле, попадает на банкноты, он вступает в химическую реакцию, окрашивая их так, что удалить краску невозможно. Банкноты, таким образом, оказываются раз и навсегда помеченными как ворованные.