Прежде чем продолжить, Харри попытался составить себе некоторое представление о собеседнике, руководствуясь исключительно внешностью. Звучный голос. Твердый взгляд. Под белоснежным воротничком сорочки искусно завязанный – однако не слишком затянутый – узел галстука. То, что он не ограничился одним лишь «это я», а извинился и, кроме того, добавил «могу вам чем-то помочь, констебль?» – кстати, с ноткой иронии сделав ударение на слове «констебль», – означало одно из двух: либо Арне Албу весьма уверен в себе, либо неплохо умеет производить на окружающих соответствующее впечатление.

Харри попытался сосредоточиться. Не на том, как вести беседу, а на возможной реакции Албу на сказанное.

– Да, Албу, можете. Вы знаете Анну Бетсен?

Албу одарил Харри таким же честным и открытым взглядом, как и несколько ранее его супруга, и после секундного раздумья ответил громко и твердо:

– Нет.

На лице Албу не отразилось ничего сверх сказанного им. Да Харри на это и не надеялся. Он давно уже не верил в миф о том, что люди, вынужденные в силу рода своих занятий повседневно сталкиваться с ложью, учатся ее распознавать. Ему вспомнился один судебный процесс, когда некий полицейский утверждал, будто «по своему опыту понял, что обвиняемый лжет». Тогда Эуне в который уж раз в руках адвоката обратился в оружие защиты – в ответ на прямой вопрос он вынужден был признать: научные исследования доказали отсутствие какой-либо взаимосвязи между профессиональными занятиями и способностью распознавать ложь. Иными словами, уборщица смыслит в этом столько же, сколько психолог или полицейский. Точнее, вовсе ничего не смыслит. Единственным исключением здесь – в силу своих особых полномочий по ведению следствия – могли бы считаться агенты спецслужб. Харри к их числу не принадлежал. Он был простым парнем из Уппсала, у которого сейчас было мало времени и отвратительное настроение. К тому же он понимал, что допустил серьезный просчет. Во-первых, предъявлять кому-либо – да еще в присутствии посторонних – факты, возможно его компрометирующие, не имея даже тени четко сформулированных подозрений на его счет, было, мягко говоря, малоэффективно. Во-вторых, все это никак нельзя назвать честной игрой. Тем не менее, прекрасно сознавая, что делать этого не стоит, Харри спросил:

– У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто дал ей этот снимок?

Все трое сидящих за столом воззрились на выложенную Харри фотографию.

– Не представляю, – сказал Албу. – Может, жена? Или кто-то из детей?

– Хм.

Харри пытался уловить хоть что-то: изменение размера зрачков, выступивший на лбу пот или красные пятна на лице – явные признаки повышенного пульса. Но тщетно.

– Разумеется, констебль, я не знаю, с чем все это связано, однако, коль скоро вы взяли на себя труд отыскать меня здесь, речь, полагаю, идет не о пустяках. Предлагаю обсудить это с глазу на глаз после того, как мы закончим здесь свои дела с господами из Коммерческого банка. Если согласитесь меня подождать, то я попрошу официанта подыскать вам место за столиком для курящих.

Харри даже не пытался понять, чего больше в улыбке Албу – насмешки или благожелательности. Его это мало заботило.

– У меня нет времени ждать, – сказал Харри. – Если бы мы могли сесть за другой столик и…

– Боюсь, у меня тоже нет времени, – спокойным, но твердым тоном перебил его Албу. – Поскольку я в данный момент нахожусь на работе, нам с вами, видимо, придется отложить беседу до вечера. Разумеется, если вы по-прежнему продолжаете считать, что я могу быть вам чем-то полезен.

Харри проявил чудеса выдержки, понимая, что все равно не в силах ничего поделать. И что хуже всего, Албу наверняка тоже это знал.

– Договорились, – сказал Харри, сознавая, насколько беспомощно это звучит.

– Благодарю вас, констебль. – Албу с улыбкой кивнул Харри. – А что касается вина, то тут вы, похоже, правы. – Он вновь повернулся к господам из Коммерческого банка. – Так что такое ты говорил об «Оптикоме», Стейн?

Харри ничего не оставалось, кроме как, взяв фотографию, покинуть ресторан, унося с собой несомненно адресованную ему плохо скрытую ироническую улыбку господина с челкой.

Сойдя на причал, Харри закурил, однако сигарета показалась ему невкусной, и он раздраженно отшвырнул ее. Отражаясь от окон крепости Акерсхус, солнечные лучи заливали поверхность озера, гладкую и неподвижную, будто затянутую тонким прозрачным льдом. Зачем он это сделал? Для чего понадобилась эта атака камикадзе – попытка унизить совершенно незнакомого ему человека? Для того чтобы рука в шелковой перчатке взяла его за шиворот и, пусть и вежливо, выставила за дверь?

Закрыв глаза, он подставил лицо лучам солнца и подумал, что для разнообразия стоило бы сделать сегодня хоть что-то разумное. Например, оставить все как есть. Ведь в нынешнем положении дел вовсе нет ничего необычного – все те же привычные хаос и непредсказуемость. От здания ратуши донесся бой курантов.

Харри еще не знал, что Мёллер оказался прав: это был последний в году теплый день.

Глава 16

Namco G-Con 45

Маленький мужественный Олег.