Читаем Немец полностью

Греясь как-то днем на лавке у казармы, Ральф принял окончательное решение попросить у гауптмана увольнительную на один-два дня. Скоро на фронт, так что можно надеяться, что его отпустят.

Гауптман Вандель обитал в двух шагах от казармы в добротной двухкомнатной избе, с печкой и огромным кожаным диваном, который стоял у стенки, завешенной нелепым ковром с оленями. Он встретил Ральфа холодно.

— Мюллер, — выдержав паузу, произнес гауптман, — вы, часом, не родственник генерала Фридриха Мюллера? Нет? Жаль. Я служил под его началом в 3-м батальоне 105-го пехотного полка, когда он довел нас до Парижа. Кстати, генерала Мюллера только что перевели гтод Юхнов. Отсюда недалеко. Ладно… Что у вас? Да садитесь вы…

Ральф присел на кривой табурет, снял пилотку.

— Господин гауптман, я слышал, нас отправят скоро на фронт. Могу я попросить вас об увольнении на несколько дней?

— А зачем вам увольнение, ефрейтор? Вам и здесь разрешают бездельничать целыми днями. Разве не так?

— Так-то оно так, господин гауптман… Зимой, конечно, было… Но сейчас служба стала полегче. Но у меня в Хизне, где стоял наш дивизион, девушка осталась. Вот, хотел навестить, раз уж на фронт.

— А что, дома девушки нет?

— Дома?

— Дома, черт возьми! В Германии!

— А, дома… Дома была одна, но уже, наверное, про меня забыла.

— Все с тобой ясно, Мюллер. Послушай, даже если я тебя отпущу, ты не доедешь до Хизны. По дороге тебя убьют бандиты.

— Господин гауптман, я хотел попросить, чтобы вы отпустили со мной Отто Шульца.

— Сам он за себя что, боится попросить? — Гауптман нахмурился, пристально взглянул на Ральфа, вздохнул: — Честно говоря, ефрейтор, у меня есть приказ отправить в отпуск, домой, на десять дней, тех, кто получил ранения в бою и особо отличился. Всего надо выбрать пятнадцать человек. Наверное, действительно, скоро придется поработать на богов войны. И ты и Шульц можете оказаться среди этих пятнадцати.

Мюллеру захотелось расцеловать усатого Ванделя, а потом со всех ног помчаться в казарму, отыскать Отто и все ему рассказать. Но Ральф сдержал себя. К тому же, ему стало немного стыдно перед покойным Зигфридом, ведь именно под предлогом того, чтобы предать земле бренные останки несчастного друга и разгадать тайну, ставшую причиной его смерти, Ральф собирался в увольнение, а, точнее, в опасное путешествие по проселочным дорогам.

Но как он мог отказаться от возможности побывать дома, повидаться с родителями, может быть, увидеть Анну, выпить кружку настоящего пива! Боже! При мысли о пиве, к которой примешивались смелые мечты о вечерних встречах с соседкой у моста через Изар, Ральф сдался.

— Господин гауптман… Это большая честь… Я…

— Что, уже забыли свою деревенскую русскую? Непостоянство, ефрейтор, нехорошая черта. Но вы молоды и еще сумеете от нее избавиться. Если, конечно, захотите. Хорошо, к делу Через пару дней я выдам вам отпускное свидетельство. Вы отправитесь на станцию Зикеево, откуда должен уходить поезд в сторону Брянска. Дальнейшие инструкции получите перед отбытием в отпуск. Ваши десять дней начнутся по прибытии в город Недригайлов, где вы отметите свидетельство у начальника станции. Все ясно?

— Так точно, господин гауптман. Спасибо вам. Я очень…

— Свободны, ефрейтор.

Не помня себя от внезапно свалившегося на голову счастья, Ральф бросился к зданию казармы.

Через два дня полтора десятка германских солдат, в стерильной форме и сапогах, начищенных так, что в них отражались высокие весенние облака, провожаемые завистливыми взглядами товарищей, отправились на станцию Зикеево. Им предстояло пройти десять километров, чтобы сесть в эшелон, который доставит их в Брянск, а там уже каким-то образом они попадут в Винницу, затем, через Львов — в Польшу, где нет настоящей войны и откуда уже до родины рукой подать.

На станции выяснилось, что эшелон задерживается. Отпускники отметили документы у начальника станции и терпеливо просидели на платформе до темноты. Курили, разговаривали без умолку, вспоминали смешные истории. Утром стало не до смеха. Все понимали: одна отпускная ночь пропала безвозвратно. Причем, никто из железнодорожного персонала и охраны не горел желанием объяснить, в чем дело.

Поезд появился к обеду следующего дня, как раз в тот момент, когда грубость и черствость начальника станции, который с безразличием распивал кофе с русскими в своей будке, чуть не спровоцировали нетерпеливых солдат на неуставные действия.

— Тебе сегодня повезло, тыловая сволочь, — проворчал Отто, когда группа отпускников проходила мимо будки начальника. — Еще пара часов, и я бы подметал платформу твоей холеной физиономией.

Ральф рассмеялся. Наверное, впервые за последний месяц он веселился от души. Зажили раны, новые друзья помогли позабыть острое чувство одиночества, засевшее в сердце после нелепой гибели Зигфрида.