Читаем Некроманты полностью

У меня есть всего неделя времени на расследование, потом уйдет последний дирижабль до озера Гин в этом месвесте, следующий – только через шесть несемрель. За это время я успею привыкнуть к местному диалекту с присвистом сквозь зубы, буду ходить осторожной походкой, каждую секунду ожидая землетрясения (кстати, сегодня толчки были уже трижды), и научусь кланяться встречным оранжевым братьям. Боюсь, тогда Дженни меня не узнает и не пустит на порог.

К делу: назначил встречу с владельцем одного из строительных цехов. Притворюсь любителем архитектуры, который скупает себе дома во всех провинциях Каммера.

Завтра отпишусь по результатам.

Кольвер.

3. Голоса в темноте

«Эй, младцаны да младчане, гляньте-ка! Да гляньте, говорю, хорош дремать! Проспите так жизнь всю и не увидите ничего!»

«Уже проспали… Какая ж это жизнь?»

«Не ворчи, Доттен. Что, опять ребра мозжат? Эт к непогоде. Мож, дождь пыль прибьет? Да все одно нехорошо – от дождя потом плесень, а где плесень, там таркараны. А их и так полным-полно… Что там у тебя, Войт? Чего всполошился и других всполошил? Раз на улице крайний, так все можно, что ли? Мал еще…»

«Да что ты, Майр, право… Я не со зла да без умысла же…»

«Что без умысла, мне ведомо. Вот с мое постоишь, разговоров людских понаслушаешься, да товарищей, что постарше, – тогда, мож, умысел у тебя и образуется какой-никакой. А пока – говори, что там, раз уж поднял».

«Да я ж так… Путешественник давешний идет, домой, должно быть. Думал, может, интересно кому… Новый, как-никак, человек. Такие не каждый месвест появляются. Слышь, Бойрон? Готовь ему норку, ха-ха-ха!»

«Чего?»

«Тебе говорю! Во, смотри, смотри, возвращается твой чудной!»

«Чего это он мой-то?»

«Твой, конечно, чей еще? К тебе же заселился, нет разве?»

«Ну, ко мне. Но с чего бы ему моим быть? Он сам по себе, я сам по себе. Как иначе?»

«Неправда твоя. Не бывает так, чтобы они – сами по себе были, и мы тоже – сами… Они от нас зависят, а мы им обязаны до скончания времен. Не согласен?»

«Согласен, отчего ж не согласен. Только все одно – никакие они не свои».

«Чего его слушать? Он же сирота. Сиротой был, сиротой и останется. Кто ж виноват, что ему гостиница досталась? Никто. А понятия у него никакого. О своих вон пускай Ламмель с Анкене и остальными расскажут. Сколько квартир, столько и своих, а то и поболе».

«Ежели о своих говорить, то свои – это Катти Лайме и ее старенькие родители, и бабушка ее, совсем древняя, столько не живут…»

«…или вон толстяк-пекарь, который мелкой мучной пылью весь дом запылил да корицей провонял, да с женой со своей, тоже толстой и вечно в муке…»

«…или госпожа адвокатесса из номера тринадцатого, у самого сердца…»

«…на людях она строгая и колкая, как битый лед…»

«…а внутри, в тепле, среди своих полосатов, с кружкой травяного чая, словно как будто бы оттаивает, глядит на спицы, песенки деревенские поет тихонько под нос да петли считает…»

«Вот! Вот это – свои. А те, что у тебя, Бойрон, останавливаются – кто переночевать ночку да с девкой потискаться, кто по государеву делу или вовсе не пойми зачем, как этот вот франт… Не успевают они своими стать, потому что им съезжать скоро – кому через день, кому через два, кому через неделю…»

«Отстань, Майр. Без тебя тошно».

В

1. Хильстерр

1720 год от О.о.

Путник был запорошен пылью местных разбитых дорог, и пылью имперского тракта, и пылью Огонь знает еще каких путей-перепутиц великой Империи. Был он немолод уже, а может, просто притомился с дороги. Длинный, до пят, плащ обвис на сутулой спине, поля шляпы легли на плечи. Глаза тускло светились в тени под шляпой – безразличные и смертельно усталые. Ждал смиренно у врат обители, держал за руку ребенка.

Девочка – некрасивая, разноглазенькая, с паклей нечесаных волос, во все стороны торчавших из-под уродливого чепца, – оглядывалась, раскрыв широко немалый рот. Слюна тянулась ниточкой на нечистый с дороги кружевной воротничок. Платьице поизмялось и изорвалось. Время от времени девочка дергала мужчину за руку и начинала лопотать что-то совсем непонятное, не то в тревоге, не то в недоумении. Иногда улыбалась щербато – зубов не хватало, и видно было, как сквозь розовую плоть десен прорезываются остренькие молодые клычки.

Братья появились из потайных калиток – справа и слева от портала выскользнули тонкие тени: горел закатный оранж сутан, бритые черепа блестели, как натертые жиром. Вежливо улыбнулись – разом, одновременно. Протянули руки ладонями вверх – суставы бугрятся узлами, пальцы тонки, как ветви кустарника, который в изобилии растет вокруг скита. Пальцы чуть шевельнулись – словно ветер пролетел мимо и колыхнул их мельком, мимоходом, на лету. Ладони хотели даров.

И получили их.

В одну смуглую ладонь лег, звякнув металлом, тугой кошель. В другую – крошечная шестипалая ручонка с кружевной манжетой на запястье. Девочка ахнула, взглянула вслед стремительно уходящему спутнику. Крикнула зверенышем – тоненько, без слов, надрывом – и рванулась вдогонку из рук братьев. Но те держали крепко – им не впервой было так держать.