Сказывают, видали деревенские мальчишки, будто в оттепель ушел по дороге в город Игнатов внук Ванятка вместе с дурачком своим, обряженным в медвежью шкуру, подпоясанным вервием. А когда по весне пришли мужики к избушке знахаря, то увидали во дворе могилу его – с рогатиной взамен креста в ногах воткнутой. Чья вторая была могила – неведомо. Девять лет по кривой версте обходили гиблое место, пока не вернулся домой молодой колдун и не вырыл под окном могилу третью.

Александра Давыдова, Максим Тихомиров

К вопросу о сваях

А

1. Хильстерр

1650 год от Оранжевого огня

Караван с фабрики прибыл к полуночи.

Все вздохнули с видимым облегчением. Успели вовремя.

Шесть грузовых шагоходов мерной поступью, от которой содрогалась земля, притопали со стороны города. Корыта их кузовов были полны маленьких тел, стоящих плечом к плечу, тесно, не пошевелиться. Детишки и не пытались – только крутили из стороны в сторону большими головами, лупали выпученными глазенками и глупо улыбались слюнявыми ртами.

Борта кузовов обернулись аппарелями, и детишки тронулись по ним вниз, шеренга за шеренгой, как и стояли. Оранжеворясная братия организовала коридоры, вдоль которых пупсы потопали к котловану, выкопанному в форме пентакля – то, что надо для успешного строительства. Пересекающиеся линии звезды образованы множеством глубоких, в рост человека, лунок, слагающихся в пунктир. Пламя сотен факелов бросало багровые отсветы на дно огромной ямы, превращая тени во всполохи насыщенной черноты.

У края котлована детишек встречали заклад-мастера. Каждый отбирал нужное ему количество улыбчивых пупсов и вел за собой. Те жались к ногам мастеров и, словно стадо овечек, послушно семенили следом.

Мастера вели табунки детишек вдоль линий, останавливаясь у лунок. Каждый раз по их знаку один из улыбающихся глупышей спрыгивал вниз, в тесный колодец, и оставался стоять там, глядя в темное небо и шепеляво лепеча что-то себе под нос.

Следом за мастерами шли забойщики. При каждом был заступ. Земля летела в лунки лопата за лопатой – прямо в доверчиво распахнутые глаза. Детишки улыбались до самого конца, пока земля не скрывала их с головой.

Ровно в полночь луна зависла в зените. Облака, затянувшие было небо тяжелым пологом, враз расступились, и сияние чистого серебра залило весь мир. Факелы превратились в колючие искры злого огня, очертив контур огромной звезды, и тогда забойщики двинулись вспять по своим маршрутам.

Длинное древко, испещренное вязью рун, упиралось острием в шевелящуюся земляную насыпь над лунками. Мерно взлетал к небу тяжелый деревянный молот – и опускался: раз, два и три, вбивая древко в почву на треть длины. Рыхлая земля вскипала на мгновение короткой дрожью агонии – и успокаивалась. Когда забойщик с усилием вырывал кол, в темное небо коротко ударял фонтан – черный, густой, тяжко рассыпающийся жирной капелью брызг, щедро орошая землю.

Забойщик шел к следующей лунке.

Все заняло считаные минуты – люд на строительство набирали бывалый.

Когда замерла земля над последней лункой и забойщики выбрались на край котлована, грандмейстер подал знак бетонщикам. Потоки жидкого серого камня хлынули в установленные по тем же линиям опалубки, заполняя их до самого верха.

Фундамент вышел на славу.

2. Из писем Кольвера Войлеса, путешественника

1750 год от О.о., семрица, лэ

Милая Дженни!

Наконец есть минутка, чтобы написать тебе пару строк!

Бумаги у портье не допросишься, лишь в обмен на монетку выделил мне половину листка. А искать канцелярскую лавочку – мне терпения не хватит, когда можно сию же секунду начать тебе письмо. Пусть и короткое. Обещаю, следующее будет длиннее.

Дорога до Хильстерра была на редкость утомительной. Не могу сказать, что мне тяжелее далось – пыль, жара или бесконечные унылые пейзажи. Представь себе: серая степь без единого деревца или куста, только перекати-поле и грязно-белые ветряки. Никакого сравнения с нашими любимыми зелеными холмами.

Гостиница здесь неплохая: комната мне досталась маленькая, но уютная. Матрас мягкий, таркаранов не видать (надеюсь, к ночи не вылезут – не хотелось бы подвешивать съестное к потолочной балке), окно открывается почти без скрипа.

Думаю, что проведу здесь недельку. Буду сидеть с газетой у камина, бродить по улицам и отвыкать от дорожной тряски.

Ну вот, лист и кончается.

Целую без счету и обнимаю. Как я соскучился уже, милая Дженни.

Твой Коль.

* * *

1750 год от О.о., семрица, лэ

Здравие тебе, Фай.

Начну с наболевшего. Маскировка под обычного туриста обошлась мне в лишнюю неделю пути. Пассажирские дилижансы ходят медленнее улитвей. Неудивительно – возницы ленивы настолько, что я с трудом сдержался, чтобы не раскрыть себя, потребовав служебный транспорт. Его бы мне, конечно, выделили… Но жители этой провинции, как я успел заметить, с большой опаской глядят на госслугов, а уж тем более – из столицы.