Читаем Некроманты полностью

«Не акай мне тут, – строго сказал бестелесный голос. – Я это, твой прадед. Гнёздовский Иван Пахомович, титулярный советник. Между прочим, с немалыми орденами и от двух государей пожалованиями. Мной, грешным, книги собранные ты сейчас читаешь».

– Тёма? – забеспокоилась Аля.

«Они меня не слышат, не волнуйся. Они себя защитить не могут, я их прикрывал. А ты можешь. Мы с тобой, некроманты, такие – умереть спокойно и не мечтай и не надейся. Другим в ад или там в рай идти, а нам – трудиться на тропах посмертных вплоть до Страшного суда, заблудших выводить. Тем, кому не суждено было, кто до срока сорвался, о ком сам Господь скорбит. Ну, иди, Тёма, правнучек. Тебе дело трудное предстоит. Обо мне не печалься, день придёт – свидимся, поговорим. Тут, на сём погосте, крепость моя и твердыня. Меня-то тут никаким Охотникам не взять – ну, только если Сам не явится из бездны – а вот с вами другое дело. Иди же, не мешкай! Слуга адов за подмогой пошёл, не думай. Давай, не стой столбом! Эх, так бы дал подзатыльника!» – сварливо закончил голос.

Я помотал головой. Сегодня такой день, что удивляться нечему.

– Аля! Саша! Уходим, всё. Нельзя ждать больше. Что за водой забудется, то так тому и быть. – Не знаю, откуда ко мне это пришло. Может, тоже от прадеда?

– Уходим? – Аля испуганно заморгала, прижимая к себе куклу. – Тёма… ты не понимаешь. Ты по-настоящему мёртвый, такой же, как мы! Нет нам дороги назад!

– Это мы ещё посмотрим, – процедил я сквозь зубы. И решительно отодвинул щеколду.

Мохнатые поросёнки, похоже, обалдели от нашего нахальства.

Сперва обалдели, а потом дружно кинулись на нас, толпясь, пихаясь и мешая друг другу.

Здесь отец Никодим, конечно, сказал бы – молиться надо было. Ну, а я знал, что заклинания, коль они есть – та же молитва, только от знания, попущенного Господом.

Первому, самому шустрому бесёнку, я с размаху налепил на лоб карточку с глифом Награйи, додревней демоницы, чья воля правит легионами духов.

– Прочь! – Порось взвизгнул, метнулся в сторону, словно ошпаренный. Мохнатая шкура слезала с него целыми лоскутами, он катался по земле и выл – причём голос его становился всё более и более похож на человеческий.

Второй бес вцепился зубами в Алин подол, тоже получил глифом по сопатке и мигом ретировался.

Дорога перед нами открылась, и мы ринулись вниз по склону, туда, к ручью, что разделял, как нетрудно было догадаться, два мира.

Ага, нетрудно – я додумался далеко не сразу.

Здесь была моя дорожка. Нам достаточно перемахнуть через воду, чтобы уже никакие «охотники» и прочая нечисть никогда бы уже не смогли до нас дотянуться.

Три последних знака, три последних глифа. Символ перехода, символ возвращения. Я срисовывал их особенно тщательно.

…Ноги подкосились у меня первого. Потом – у Сашки. Аля закричала, у неё брызнули слёзы – однако ещё попыталась волочь и меня, и братца.

Меня словно продрало ледяным гребнем. Как, почему, отчего?

Аля застонала и повалилась сама.

Мёртвым не перейти границы. Провести их через неё может лишь настоящий некромант, как утверждалось в книге. Но для этого некромант сам не мог быть мёртвым, ведь верно?

Но… если я не могу перейти границу… значит, Аля права, и я на самом деле… мёртв?!

Да нет, глупости, не может быть, конечно же, не может!

Бесы визжали и верещали, они уже выскочили на гребень оврага. Сейчас покатятся вниз – вставай, Артемий!

Я не мёртвый. Не мёртвый. Не мёртвый. Я не умирал, со мной ничего не случилось. Это просто дурнота и слабость, ничего больше, я встану и пойду, встану и пойду…

«Встанешь и пойдёшь, лежебока! – прадедушка Иван Пахомович гаркнул мне прямо в ухо. – Тоже мне, ты к нашей кумпании не присуседивайся! Встань и иди, слышишь?!»

Я слышал. И притом очень даже хорошо.

У меня ещё оставались глифы, их я вчера нарисовал с избытком. Надо только встать, только перетащить Алю и Сашку через ручей, и всё.

«И всё!» – подтвердил прадед.

Самый шустрый из бесенят оказался совсем-совсем рядом. Руки меня не слушались, глиф вывалился из пальцев – но вдруг, точно под ветром, листок с алой руной мотнулся туда-сюда, угодив мохнатому поросю прямо на пятак.

Бесёнок взвыл дурным голосом, метнулся туда-сюда; а мне каким-то чудом удалось подняться.

На гребне уже во весь рост выпрямился серый Охотник.

– Вам не уйти.

Он не грозил, не торжествовал, просто говорил.

– Фиг… тебе! – заорал я в ответ наше школьное.

Сашку удалось поднять на ноги, Аля повисла у меня на шее, обвив её руками, – я даже не успел смутиться, потому что надо было прыгать через ручей. И я прыгнул.

За спиной раздался жуткий вой, словно тысяча тысяч глоток разорвало одномоментно. Разложенные мною листки с письменами вспыхнули, языки огня пробили зелень, разгоняя, пожирая натёкший, насочившийся серый сумрак. Огонь словно подхватил нас, на внезапно развернувшихся крыльях перенося через роковой поток.

В лицо ударил ветер, в ноздри – запах воды, леса, травы. Защебетали птицы, прогудели стрекозиные крылья, мелькнули пёстрые бабочки.

Мы втроём лежали на влажной земле, подле ручейка в овраге. Сквозь кроны пробивалось солнце, и никаких «охотников» не было и в помине.