Читаем Некроманты полностью

– Как-то не задумывался…

– Я бы хотел свалить отсюда, Фенхель. Туда, где жизнь, понимаешь? Что-то такое… Не знаю, как сказать… Настоящее. Солнце и… море… Что-то реальное, яркое…

Он тихо смеется.

Я неуверенно пожимаю плечами.

– Все это вздор, – говорит Ибис, поднимая бокал. – Выпьем за то, что нам удалось выбраться живыми из всего того дерьмища, через которое мы прошли.

Мы пьем, не чокаясь.

Я думаю над его словами. Уехать… Но куда? И зачем?

Мечты. Его рекламные рисунки, все эти буклеты-приветы, плакаты и витрины… Ведь собирался стать настоящим художником. И мой гребаный роман. Нужны ли наши мечты кому-нибудь за пределами Города, если даже здесь на них нет спроса?

(О)леся

Олеся Клокендорф – дочь моего бывшего сослуживца, военврача нашего штаффеля.

Я почти не пишу о нем в своем гребаном романе. Не такой уж был и интересный человек.

Только двух вещей про него я не понял. Как он умудрился оказаться у нас? Каких военных богов прогневил тихий человек с собачьими бакенбардами, пенсне на сизом от пьянства носу и манерами доброго, ленивого гувернера? Когда-то, сто тысяч лет назад, в сказочном золотом детстве, у меня был такой воспитатель. В моей памяти эти двое смешались. Ну, и второе – как ему только в голову взбрело переложить ответственность на свою драгоценную дочурку (безвременно ушедшая чахоточная мать, похожее на монашескую оби-тель Благотворительное Училище за счет Генштаба – полный набор для дешевого романа) на меня? Перед смертью, сквозь кровавый кашель: «Фенхель, заклинаю, позаботься о моей дочке».

Да каким местом он, мать его, вообще думал?

Но отказать я не мог.

Я устроил Олесю секретаршей к одному своему старому приятелю – некрократу, чиновнику окружной Пожарной инспекции.

Эти ребята после всех тех метаморфоз, которые претерпевает их организм на госслужбе, не особенно склонны к романтическим отношениям.

Нет, в физическом смысле никаких проблем. Теоретически могут разжиться кучей детишек и румяной женушкой-хозяюшкой. Или неделями не вылезать из борделей (и я знавал и тех, и других, а один даже совмещал обе ипостаси). Но вот в эмоциональном смысле – что-то меняется кардинально.

Поэтому за добродетель своей воспитанницы я был спокоен.

По поводу ее свободного времени тоже не беспокоился. Секретарша в окружной Пожаринспекции (тем более, под началом у некрократа) – не та работа, после которой остаются силы шляться по ночным клубам типа моего и цеплять ребят типа меня.

Это та работа, после которой хочется прийти в свою комнатушку в общежитии для госчиновников (строгая вахтерша на входе, пропускной режим), бросить на пол портфель и завалиться спать, не снимая чулок, туфель и строгого делового костюма.

Мы с Олесей встречаемся в «Зугмильском Розане», в переулке сразу за Площадью Архиличей и Костяным собором. Эта кофейня известна своей чопорностью, высокими ценами и псевдовосточными интерьерами. Само название отсылает к Зугмиле-Пеле, городку на востоке Вистирии, на границе с джаферами, в затяжных боях за который положили в свое время треть 1‑го Ударного Куруманского корпуса.

Владельцам кафе это, наверное, невдомек. Но их интерьеры мне нравятся.

«Розан» – не место для романических свиданий. Здесь крупные дельцы заключают сделки, обмываемые ведрами шампанского. Знаменитости дают симпатичным журналисткам приватные интервью за бокалом шерри. Сюда ходят чопорные пары, чтобы отметить N‑ный юбилей, а маститые академики чествуют своих лауреатов. Никакой романтики. Все по-деловому.

Поэтому и вожу сюда Олесю.

Мы говорим о литературе. Обсуждаем графа Парагорьева, пишущего в «Ладийское душемерцание» под псевдонимом м-р Твинпикс.

Его очерки блистательны и противоречивы, некрократическая цензура рвет его на части, он официально отлучен четырьмя официальными церквями Империи, публика им восторгается. Настоящий властитель дум.

Я говорю, а сам смотрю на Олесю. Она из тех девушек, для которых сложно подобрать другие эпитеты, кроме как «ангельской красоты». Пошло и избито, но она похожа на ангела. У нее волосы цвета платины, точеная фигурка, громадные голубые глаза с искорками насмешливой иронии и звонкий, совсем детский голосок.

В наших отношениях нет и намека на большее, чем просто беседы. Для меня это важно.

Между нами грань, стеклянная стена, которую выстраиваю я сам. Это помогает. Я отвык общаться с такими девушками.

Но всякий раз меня волнует ее присутствие. Сам факт того, что я сижу с такой девушкой в кафе, что она слушает меня…

Так не похожа на своего отца. Гостья из другого мира. Может, спустилась сюда с Млечного Пути… Сюда, ко мне.

Приказываю себе не думать так.

Глаза ее светятся любопытством, но это не оловянный отблеск навязчивой домохозяйки, не похотливый глянец мальчишки-лифтера, заглядывающего в декольте роскошной дамы. В ее глазах чистая, открытая жажда знания, жажда нового.

Этой жаждой она, будто вампир, одаривает и меня.

– Парагорьев поражает меня, – говорю я, – с самого детства. Громадные масштабы, движения войск, панорамы сражений…