Читаем Некромант Серогорья полностью

Монг отстранился от кровати, буравя стену отрешённым взглядом, а я посмотрел как едва дышит седовласая женщина. Грудь с трудом поднимается и быстро опадает. По всему видно борется с недугом из последних сил. Жизнь на исходе, остался от силы час.

— Боюсь, дружище, нам придётся задержаться в Серогорье. Долго рассказывать, но выйти пока нельзя и умирать кстати тоже.

Русана вошла вместе с Гансом. На бармене лица нет, смотрит затравленным взглядом, вращает глазами. Травница подошла к женщине и коснулась лба. Ладонь осветилась изумрудным светом, который медленно впитывался в кожу, исчезая в старческих морщинах. Когда Руся закончила, озадаченно повернулась к нам:

— Странно, — сказала тихо. — Моя магия исцеления не действует. Это возможно лишь при проклятии. Против тёмной магии — моя бессильна.

— Как бессильна? — вспыхнул Ганс. — Должны же быть ещё способы! Прошу, помогите. Она всё что у меня есть, моя Кларочка, мой цветочек…

— Ну, есть ещё один способ, — взглянула Руся на меня. — Но боюсь мне понадобится помощь некроманта.

— Какого рода помощь, подержать ритуальный кинжал? — спросил, понимая что под помощью понимается гораздо большее. У тёмных сил всегда так. Простых кривляний и танцев с бубном мало. Надо или кого-то прикончить, или себя покромсать.

— Мне понадобится жертва. Это особенное заклинание школы жизни, оно работает только на проклятых.

Во мне похолодело. Опять, да сколько можно жертвовать… Сперва кровь, но то для дела было, а что теперь?

— И какого рода жертва? — спросил как можно беспечнее.

— Часть тела. Любая. Можно палец, можно ухо, главное чтобы ты целенаправленно хотел отдать часть себя за жизнь этой женщины. По правде сказать, я об этом заклинании только читала. Никто прежде его не использовал.

Я начал копаться в памяти, тщетно пытаясь найти хоть один действительно альтруистический поступок в своей жизни. Припомнилась школа, когда помогал младшим против старшаков, но то другое, обыденное, так поступил бы любой нормальный мужчина. В институте часто подавал милостыню, и даже как-то защитил девушку от маньяка. Гад лишился пары зубов, да и член скорее всего вряд ли пригодится.

Уверенно потянулся за кинжалом, как мясник, понимающий что предстоит работа. Странное дело, чем чаще пользуюсь, тем привычнее. Рифлёная рукоять хищно встрепенулась в ладони, будто прочитав мысли. Раскрытому Позвонку без разницы что резать, от всего получает кайф. Ненасытная душа внутри, а возможно демон из нижнего мира, приготовилась. Все вокруг застыли, наблюдая. Монг уважительно хмыкнул и отвернулся. Наверное, как и большинство присутствующих, считал меня трусливым размазнёй, избегающим ответственности. Отчасти оно так, но я на дрожащих ногах пошёл к кровати. — Что надо делать? — спросил формально, ответ и так знаю.

Русана приоткрыла ротик, ослепив белизной идеальных зубов. Судя по всему травница забыла как складывать из букв слова, а когда вспомнила, достала из сумочки коричневый мешочек и высыпала содержимое на мою ладонь. Серебристая пыльца зашипела, обожгла кожу, красное пятно быстро росло, пока не достигло запястья. Русана закатила глаза и забубнила непонятные мне слова. Боль ожидаемо усилилась, а как же ещё. Как говорится: жизнь — боль, терпи.

— Если готов, можешь начинать, — сказала Руся закончив. — Если откажешься, мы все поймём, во всяком случае я точно. Отдавать что-то бескорыстно тяжело. Во всяком случае, в Серогорье приходят не за этим. Подумай хорошо.

Я поставил руку на пол, растопырив пальцы лучами, лезвие упёр над указательным. Секундная заминка, выдохнул, и без лишних терзаний ударил сверху кулаком. Кого мать просила зарубить курицу, смутно понимает, что испытывает тушка. Теперь и я знаю, на себе. Кровь прыснула коротким фонтанчиком. Боль пришла чуть позднее, где-то через секунду, нервы взвыли как натянутые до струны. Я скривился, но крик заглушил внутри. Мужчина должен уметь переносить боль и много чего ещё.

Умирающая выгнулась дугой, вдохнула полной грудью, как поднявшийся с морского дна ныряльщик. Русана вновь направила живительную силу с ладоней. Зелёные вспышки участились, становясь всё ярче. Вот бы и мне так научиться, подумал, обматывая обрубок тряпкой. Ткань быстро впитывала, превращаясь из ало-малиновой в вишнёвую. Меня чуть не стошнило, но благо, жертва оказалась успешной. Лицо женщины стало безмятежным, морщины разгладились. Ганс, весь мокрый от слёз, прильнул к ней и обнял. Ради таких моментов и живём, подумал и взглянул в сторону молчаливого рукопашника. Монг небрежно подпирает стену, потирая разбитые в кровь кулаки, размышляет о чём-то своём. Невозможно представить, как ему удалось голыми руками одолеть двоих. Даже один Рыцарь Смерти серьёзный противник. В тяжёлой броне, владеющий двуручным мечом на уровне мастера, он один стоит сотен. Вот уж действительно настоящие чудеса, а Монг вместо того, чтобы хвастаться, косится то на запертую дверь, то на окно. С его то комплекцией, не удивлюсь, если выпрыгнет, спасаясь бегством. И по своему будет прав.

— Надо выбираться, — сказал он. — Пойдёте через окно, а я задержу.