Читаем Неизвестный Солженицын полностью

Да ведь и в юности был таким же. Вот Сараскина живописует его путешествие по Волге с приятелем: «Юноши чувствовали себя покорителями дикой стихии. Они были одни посреди реки, мокли и мерзли, часто не имея укрытия от ливней…Собирали хворост в прибрежных рощах, жгли костры и готовили простую еду. Целый месяц зависели от капризов погоды и жили одной с ней жизнью» и т. д. Спортсмены! Герои! Робинзоны!.. Но вдруг — война! И тотчас обнаружились «ограничения по здоровью», как пишет Робинзон в автобиографии (Кремлевский самосуд. М. 1994. С.432). Они позволили ему сперва в августе сорок первого укатить школьным учителем в Морозовск, который не к западу, откуда перли немцы, а к востоку от Ростова, а в октябре попасть не на фронт, а в тыловой обоз.

Интернет:

— Стукач. Потому так хорошо и сохранился.

— Видать, неспроста затмение-то было.

— Назначенный мудрецом, совестью нации, он умер незаметно еще при жизни.

— Чудесная новость. Неделька началась просто отлично.

— Нет, ну просто ПРАЗДНИК какой-то!

— А чего радоваться-то? Ну, помер гаденыш. Так ведь все гадости исполнил. И помер сам. И не под забором в изгнании, не на виселице…

— Жаль, что помер. Предательство и вранье возводится в пример для подражания.

— Шолохов дал ему точную характеристику.

— Будем ждать нового издания «Архипелага», где АИС расскажет всю правду об Аде, как там его пытали, обвиняя в шпионаже в пользу Рая.

— Буш и Саркози скорбят…

— Камрад, но он был на фронте, имел боевые ордена…

— Да, был. Но, во-первых, не четыре года, как уверял, а два. Есть разница? И зачем врать-то? Во-вторых, командовал не огневой батареей, как опять же врал, а звуковой. Есть разница? В-третьих, возил с собой портрет не Суворова или Кутузова, не Ленина или Сталина, а Гитлера, — есть разница? Об этом рассказал его ординарец Соломин. Наконец, ордена? Да как он мог не добиться их такой во всем ухватистый и пробивной! Даже супругу получил себе в землянку. А уж орден-то! Тем более — в конце войны.

— Портрет мог оказаться случайно.

— Может, и это написал случайно: «Какая разница, кто победит! Если немцы, то снимем портрет с усами и повесим с усиками. Справляли елку на Новый год, будем — на Рождество. Только и всего». Он надеялся, что Гитлер подарит ему Деда Мороза на елку…

— Собчак помер, Ельцин помер, Солженицын помер… Гаснут светочи.

— Он насрал на мозг моему поколению и продолжает срать нашим детям.

— Помер Солженицын. Слава России!

— Можно заказать Каспарова или Нововорскую? Куда обращаться?

— Проверить факт смерти.

— Факт налицо. Дополнительных усилий не требуется.

— Высылаю дюжину осиновых кольев.

— От такой потери молодая демократия может и не оправиться.

— После операции в ГУЛАГе прожил еще 60 лет. Его спасли сталинские палачи. Ну не сука!

— Умер гр. Ветров. Сейчас перед небесным кумом отчитывается.

— Неужели в лагере лечили рак?

— Он для начальства был свой. Потому и лечили.

— Надо было за каждую книжку, за все 30 томов вранья и клеветы таскать его по судам, чтобы остался в памяти народа как стукач, клеветник, чтобы имя его стало в ряд с Иудой.

— Надеюсь, Михаил Сергеевич не заставит нас ждать до 90-летия.

— С.Кара-Мурза хорошо сказал о нем: «Уничтожили Советскую власть. Сделали все как он просил. А он опять недоволен: нет, вы убейте, но так, чтобы было красиво, чтобы покойник был розовеньким и улыбался. Вечно недовольный!

Я просмотрел 54 страницы таких откликов…

О похоронах Пророка Бондаренко пишет: «Огромной толпы не было ни в Академии Наук, ни в Донском монастыре». Это почему же? Ведь Пророк! Оказывается — «не дива же телевизионная!» А какую «диву» хоронила огромная толпа? А Пушкин, Толстой, Есенин — «дивы»? О первом из них он вот что, видите ли, имеет сообщить: «За гробом Пушкина совсем немного друзей шло». Как? При такой-то славе! Откуда взял? Если совсем немного, то назвал бы двух-тро-их? Может, брат Левушка, Вяземский, Нащокин?.. Русская литература никогда не интересовала Бондаренко. Это для него всегда было лишь полем демагогии и ареалом пушного промысла. Так вот, когда Пушкин был ранен, весть об этом без радио и телевидения, даже без телефона тотчас облетела весь Петербург, и к его дому на Мойке все время, пока он боролся со смертью, стекались толпы народа. Власть испугалась, что его похороны выльются в грозную манифестацию. Ведь Лермонтов уже написал:

И вдруг эти стихи прогремели бы на похоронах?..Поэтому царь приказал тайно в ночь с 1 на 2 февраля увезти покойного поэта в Михайловское, в Святогорский монастырь. Гроб с его телом сопровождали только три человека: старый друг Александр Иванович Тургенев («Тургенев, верный покровитель…»), дядька Никита Тимофеевич Козлов («Грустно нести тебе меня?» — спросил его Пушкин, когда тот нес его, раненого, на руках из кареты к квартиру) и жандармский полковник Ракеев. Не его ли ты, Бондаренко, имел в виду, говоря о немногих друзьях поэта?