Читаем Неизвестный Солженицын полностью

Нагнетая ужасы, когорые-де грозили семье царского офицера Солженицына, пишете: «Слово «офицер» было леденящим сгустком ненависти, его нельзя было вслух произнести — это была уже контрреволюция». Мадам, ну что вас при таких умственных данных заставило заниматься литературой — голод? сиротство? чесотка? Или вы делаете это по приговору суда за какое-то жуткое преступление?

«Офицер» — контрреволюция, говорите? Так вот, в двадцатые годы мы на всю страну воспевали эту контрреволюцию:

Вы слышите? Офицер! Это была популярнейшая песня Дмитрия Покрасса.

Позвольте заметить, мадам, что много у вас и других глупостей как о том, так и о более позднем времени. Например, имея в виду август 1917 года, пишете: «Большевистское правительство пыталось договориться о мире» (с немцами). Так вы нахваливаете «Красное колесо», но, оказывается, и не читали его. Иначе хотя бы оттуда могли знать, что в ту пору — в августе — никакого большевистского правительства не было.

Но и дальше не отрадней: «Советское правительство 3 марта 1918 года подписало, «не читая», Брестский мир». Что значит «не читая» хотя бы и в кавычках? Переговоры велись долго, сопровождались острой дискуссией в партии — и никто не читал? Вы, конечно, как Троцкий, сурово порицаете заключение мира, но почему же умалчиваете, что он просуществовал только семь месяцев — до ноября. И в большей своей части выполнен не был. Почти все уступленные по миру территории вернулись в состав России. А вы шпарите дальше, не читая родную историю.

Советская власть, божится Сараскина, это было с детских лет сплошное насилие над личностью. Смотрите: «Саня был рекрутирован в пионеры». Ну, как при царе в солдаты… «Райком комсомола пытался вербовать молодежь в авиационные училища». Да в таких заведениях отбоя не было от желающих, как теперь на юридических факультетах… «В Ростов приехал маршал Буденный — молодежь пригнали его встречать». Да молодежь счастлива была увидеть легендарного героя Гражданской войны и сами прибежали. Как сейчас, мадам, ваша дочка или внук, воспитанные на ваших сочинениях, бегают глазеть на какого-нибудь Диму Билана… «Александра Исаевича уговаривают вступить в Союз писателей». С трудом уговорили! И т. д. Хоть стой, хоть падай! Еще спасибо, что не живописует, как жестоко рекрутировали бедного Саню в университет да еще в ИФЛИ, как дубиной загнали в комсомол, как угрозой каторги завербовали в сталинские стипендиаты, как на аркане приволокли в «Новый мир» с повестью «Один день», как, скрежеща зубами, уговаривали согласиться принять, если дадут, Ленинскую премию…

По поводу поступления А.С. и его друга в помянутое ИФЛИ пишет: «Москва, как ни странно(!) встретила приветливо: они были приняты без экзаменов в экстернат, получили места в общежитии» и т. д. Милочка, да тогда большие тысячи людей приезжали на учебу, и всех Москва встречала приветливо. Но, конечно, если бы она знала, что это приперся лютый враг, ему сразу бы дали место на Лубянке. А как иначе?

Боже милосердный, ведь уже далеко не молодая женщина, большую часть жизни прожила в Советское время, шесть биографий написала, а не может понять хотя бы то, что ведь А.С. не был от рождения антисоветчиком. В пионеры принимали почти всех за исключением только ребят, которые вроде гайдаровского Мишки Квакина уж очень плохо учились или слишком хулиганили, и быть не принятым — позор, тяжелое переживание для ребенка и его родителей, и честолюбивый Саня, как все, как и мадам Сараскина когда-то, конечно, мечтал стать пионером, как вскоре стал и комсомольцем. Но мадам стоит на своем: мой Саня-де уже с юных лет был таким убежденным противником всего советского, что «не подтвердил свое членство в комсомоле ни в Морозовске (куда отправился, как началась война, преподавать астрономию в школе), ни в Дурновке (где служил в обозной роте), ни в Костроме (в артучилище), ни а Саранске» (где полгода кантовался на формировке). Да, скрыл, что комсомолец, потому, что понимал: комсомольца могут послать на более трудное и опасное дело. Ведь Пророк был ушлый до невероятности…

Правда, тут же мадам и опровергает себя, заявляя, что тайный комсомолец «Саня тяжело страдал в начале войны, видя, что созданный Лениным социализм трещит под ударами германских армий». Биографиня, а что под ударами тех же армий до этого не только трещало, но и рухнуло в Польше, в Голландии и Бельгии, во Франции, в Дании и Норвегии, в Югославии? Не думали? А вы подумайте вместо того, чтобы на телеэкранах красоваться. А в сорок первом году, да, трещали наши фронты, а только социализм и заставил трещать вермахт и рухнуть фашистскую Германию, что принесло свободу Польше и всем другим помянутым трещоткам капитализма.