Читаем Неизвестный Солженицын полностью

Но Людмила Ивановна продолжает разоблачать: «Кто только не будет (так в тексте. — В.Б.) злобствовать по поводу Солженицына-офицера: «беспушечная батарея», «фронтовик, не нюхавший пороху», «всего два года на передовой»… Как будто двух лет недостаточно, чтобы человека настигла пуля» (с. 234). Доктор, да вы успокойтесь, не об этом же речь. Можно было погибнуть и не доехав до фронта, и в тылу под бомбежкой, как погибли, например, около двух тысяч жителей Москвы. И никто из нормальных людей не думает, что полтора-два года на фронте — это «недостаточно». Но, будучи личностью весьма своеобразной, именно так считал сам ваш герой, только поэтому он и приписывал себе еще два фальшивых года фронтового стажа. Тем более, что батарея-то его действительно была «беспушечная», а имела приборы, аккумуляторы, циферблаты со стрелками и т. п. К тому же, корчась вместе с приехавшей к нему из Ростова женой в снарядных воронках, он написал ворох деревянных стихов, рассказов, повестей и даже роман, и все это отправлял в Москву по литературным адресам: К.Федину, Б.Лавреневу, проф. Л.Тимофееву… Вот так война! Что же касается «понюхать пороху», то вы опять же сами пишете, что «он впервые (!) попал под пули» 27 января сорок пятого года (с.259), т. е. за десять дней до окончания для него войны — до того, как 8 февраля его арестовали и отправили в Москву. Согласитесь, оставшийся для «нюхания пороха» срок не очень велик. И ведь, слава Богу, даже поцарапаны не получил. А как он сам-то изображал свою войну? Например: «… 11 июля 1943 года еще в темноте, в траншее, одна банка ту-шонки на восьмерых и — ура! За родину! За Сталина!.. Господи, под снарядами и бомбами я просил тебя сохранить мне жизнь» и т. д. Да ни в каких траншеях А.С. в жизни не сиживал, никогда криком «За родину! За Сталина!» атмосферу не сотрясал. А вы еще и пишете, что как раз в этот день 11 июля к нему в очередной раз приехал навестить друг: «И снова была бессонная ночь в клубах дыма (разумеется, не орудийного, а табачного. — В.Б.), и радость, что они дышат одним воздухом» (с.239). Какая проникновенная лирическая картина… А где же тушонка и уря, где родина и Сталин?

Но Людмилу Ивановну уже остановить невозможно, ее понесло: «Солженицын, в угоду злопыхателям, должен был бы стать не офицером артразведки, а солдатом штрафбата, а еще лучше бы подорваться на мине или смертельно раниться (!) осколком снаряда» (с.235). Мадам, во-первых (извиняюсь, конечно), не говорят «он ранился». Во-вторых, да, как уже было сказано, есть злопыхатели, которые вашему Пророку в ответ на его злопыхательство вроде «дышло тебе в глотку! окочурься, гад!» отвечают адекватно: «Чтоб ты, гнида, еще при рождении грохнулся на каменный пол!». Или: «Осиновый кол в его могилу!» А чем дышло любезнее кола? Тем более, что кол-то адресован одной конкретной личности, а эта личность с воплем «Окочурься!» совала дышло «Архипелага» в глотку родной страны.

Загадочное явление эта Сараскина. Имя русское, на фотографии тоже вроде русская, а такие дикие представления о жизни и о людях вообще, о России, о русских, о Советском времени, о своем герое, как злобствует на русскую литературу от Белинского и Герцена до Горького и Шолохова… Право, такое впечатление, словно ЦРУ вырастило ее в пробирке где-то в Верхней Вольте, кое-как обучило русскому языку и забросило к нам. Но нет, оказывается, она не из Верхней Вольты, а из Латвии.

Ну такое мракобесие!… Причем, во всех областях. Например, в области духовной: «Всякий крупный ученый верит в Бога».Тем более, мол, не мог не быть верующим великий писатель Солженицын. Конечно, кто-то из них, главным образом в давние времена, и верил, например, Ньютон. Но — и всякий крупный? Вот хотя бы два нобелевских лауреата — академик Иван Петрович Павлов, русский, и Альберт Эйнштейн, еврей. Крупные? О первом нам долгие годы твердили, что он был шибко верующий: крестился в Советское время на все церкви, мимо которых проходил. Вероятно, так и было. Больше того, он выступал и против притеснений церкви. Но быть верующим — это совсем другое. С.Г.Кара-Мурза приводит письмо академика главе Советского правительства В.М.Молотову: «По моему глубокому убеждению, гонение нашим Правительством религии и покровительство воинствующему атеизму есть большая и вредная последствиями государственная ошибка. Я сознательный атеист-рационалист и потому не могу быть заподозрен в каком-либо конфессиональном пристрастии» (Советская цивилизация. М., 2002. Т. 1, с.318). Сказано предельно ясно: сознательный атеист. А на церкви крестился, как и царские ордена носил, из стариковского фрондерства.

А недавно на аукционе в Лондоне было продано письмо Эйнштейна философу Эрику Гуткинду, написанное в 1954 году, незадолго до смерти. Там он признается: «Для меня иудаизм, как и все другие религии, является воплощением самых детских предрассудков» (Дуэль № 571). Тоже вполне ясно.