Читаем Неизвестная война императора Николая I полностью

Попытку Лазарева заставить Критского вернуть хозяйственные документы Закревский пытается представить как идиотизм Лазарева и остроумие «честнейшего Критского». Вот что он пишет: «Несмотря на… ограждение контр-адмирала Критского от отчетности по управлению его интендантством, он, будучи уже в отставке, получал иногда мелочные запросы. Находясь в независимых отношениях с Критским, я читывал у него эти запросы и один из них помню по оригинальному на него ответу Критского; это был запрос от интендантства об сундуке, окованном железом, сундуке, взятом будто бы Критским из Адмиралтейства к себе и не переданном обратно по принадлежности. Ответ Критского был такой: “Я бы, ваше превосходительство, желал знать, какою опасностию угрожает Черноморскому флоту неявка сундука, о котором меня спрашиваете? Если опасность в самом деле так экстренна и неотклонима, то спешу уведомить вас, что сундук тот поступил в число мебели, требовавшейся на укомплектование квартиры начальника штаба, приказавшего сундук тот исколоть в щепы, за то, что был простой дубовый, окованный вороненым железом, а не из красного дерева и неоправленный бронзовыми скобами. Если б не на такое экстренное требование, ваше превосходительство, поспешить уведомить вас, то я на всякое другое подобное откапываемым нами дрязгам, не отвечал бы вам, или не так забавно, как теперь”».

Ну не наглец ли! Обезопасив себя бумагами Грейга и выкрав, убегая, хозяйственные документы вместе с сейфом-сундуком, Критский в открытую глумится над Лазаревым, уверяя, что тот сам (!) отдал приказ о сожжении сейфа с документами, так как тот был «не из красного дерева»! Это значит, что ни сейфа-сундука, ни документов уже нет, – все своевременно уничтожено. Самое обидное в данной ситуации, что Лазарев был бессилен привлечь грейговского холуя к ответу. Мало того, наглый ответ Критского привел в полный восторг мемуариста Закревского!

Первым приказом Лазарева, по словам того же Н. Закревского, по вступлении в должность был такой: «Для обрабатывания частных севастопольских хуторов и виноградников, нижних чинов морского ведомства отнюдь не отпускать». В своих мемуарах врач Закревский иронизирует над «глупцом» Лазаревым: дескать, к этому времени все работы были уже проделаны и богатые дачники могли уже вполне обходиться без рабского матросского труда. Опоздал, дескать, Лазарев со своим-то приказом, запрещавшим процветавшую в грейговское время передачу матросов в рабство местным воротилам! Ну как над таким простаком не посмеяться!

О несправедливых обидах, наносимых любимцам Грейга Лазаревым, автор записок Закревский пишет, также не без издевки в отношении Лазарева: «1834 и 1835 годы замечательны переводом значительного числа морских офицеров из Черноморского флота и обратно. Черноморцы этими переводами обязаны большей частью Алексею Самойловичу, но некоторые из самонадеянных грейговцев – по преимуществу греки, не хотели оставить юг и Черное море, с которыми они сроднились. Из числа таких был Михаил Николаевич Кумани (ныне полный адмирал), который в отношении предубеждения М.П. Лазарева к грекам и грейговцам, по случаю перевода их в Балтику, а также по введению в употребление волчьих билетов, высказался перед ним замечательно резко, но справедливо, и Лазарев не нашелся остановить его, чему свидетелями были многие из грейговцев и лазаревцев».

Статья Н. Закревского вызвала справедливое возмущение всех честных флотских офицеров. Адмирал И. Шестаков отозвался же о ней так: «…Статья с берегов Ингула, помещенная в последнем нумере, потрясла меня на берегах Сены… Не могу преступным молчанием помогать оскорблению памяти человека (имеется в виду Лазарев. – В.Ш.), которого имя, без сомнения, было бы написано на стенах нашего национального пантеона или валгаллы, если мы имели такие хранилища народной гордости и славы…»

В 1864 году, в разгар кампании сыновей Грейга и нанятых ими журналистов против памяти Лазарева и Нахимова, адмирал И. Шестаков на страницах журнала «Морской сборник» (1864. № 4) предпринял попытку восстановить мир. Он писал: «Сослуживцам А.С. Грейга и М.П. Лазарева не в чем завидовать друг другу. Главные деятели уже сошли с земного поприща; оставшиеся могут в чистоте сердца протянуть друг другу руки и, отбросив прозвища грейговцев и лазаревцев, стать в ряд тех слуг общего отечества, которые гордятся памятью учивших их собственным примером, как должно служить России. Подобный способ действия будет, кажется, достойнее и полезнее, нежели, в который блага мира сего, по обстоятельствам, могут иметь значение.