Читаем Нейросити полностью

К счастью, у друзей всё было распланировано, так что лишний раз даже думать не пришлось. Чего я, честно говоря, и хотел. Распив несколько ящиков шампанского прямо на площади перед станцией гиперпетли, мы некоторое время провели там, предаваясь разговорам и воспоминаниям. Затем мне, заехав домой и побыв с отцом пару часов, едва удалось привести себя в относительный порядок, прежде чем позвонил Пётр. Он уже ждал возле ворот нашего особняка.

Приехал Годунов на своём новеньком глайдере. Заявив, что вся толпа уже изнывает от нетерпения, он отключил автопилот и, превышая скорость на порядочное значение, помчался за город.

Выяснилось, что сестра и друзья целиком сняли недавно отреставрированную базу отдыха, неподалёку от Сочи. Именно там приветственная тусовка и развернулась на полную катушку. Алкоголь тёк рекой, музыка грохотала так, что её наверняка было слышно на другом берегу Чёрного моря. Кстати, специально ради моего прибытия друзья заказали очень модного mind-jockey.

Честно говоря, я его треков слышал не особо много, но как мне успели рассказать – у парня был настоящий талант. Большинство таких музыкантов всегда пользовались заготовленными на нейрочипах сэмплами, которые во время работы просто миксовали в разнообразном порядке. Но тот парнишка работал вообще без заготовок – вся музыка, которая играла во время вечеринки, транслировалась на аудиосистему прямо из его сознания. Импровизация, длиной почти в десять часов – за такое молодого человека с розовым ирокезом можно было только уважать.

Приветственный фуршет плавно перетёк в танцы, затем – в застолье, вручение подарков (большинство из которых, честно говоря, были абсолютно бесполезными, но милыми вещицами), после все отправились купаться, потом снова вернулись в ресторацию…

Короче говоря, зажигали мы до поздней ночи. Точнее – до раннего утра следующего дня, после чего большая часть моих друзей и знакомых отправилась спать, перебрав алкоголя. На ногах остались лишь единицы, желающие продолжать веселиться. Впрочем, самые стойкие были либо под действием имплантов, блокирующих алкогольную интоксикацию или позволяющих обходиться без сна какое-то время, либо – лёгких наркотиков, оказывающих схожее действие.

Мне же, как человеку никогда не увлекавшемуся такими вещами, всё же требовался отдых. Так что я с чистой совестью отправился к себе в номер. Вечеринка удалась на славу, и тем приятнее было обнаружить, что пропавшая невесть куда пару часов назад Кристина, как оказалось, расположилась именно здесь.

– Привет, – улыбнулся я, закрывая за собой дверь.

– Соколов объясни – какого чёрта я жду тебя так долго? – подруга изогнула тонкую бровь и потянулась, – Почти заснула ведь!

– Надо было ложиться, – усмехнулся я, стягивая с себя футболку и присаживаясь на край огромной кровати.

– А у тебя даже мыслей не возникло, куда это я исчезла, – словно не заметив моих слов, произнесла Крис. Её тонкие пальцы пробежались по сетке старых шрамов у меня на лопатке.

– Конечно, я об этом задумался. Вот только о том, что ты в моём номере, мне даже мысли не пришло. Знаешь, там были две близняшки, которые требовали моего… Ай!

Смуглая красотка укусила моё плечо и попыталась повалить на кровать. Некоторое (весьма недолгое) время мы боролись, а затем… Затем я, наконец, по-настоящему почувствовал, что вернулся.

* * *

– Время – семь тридцать утра. С пробуждением!

Я открыл глаза, уставившись в потолок. За те годы, что довелось провести вне дома, в моей комнате ничего не изменилось – даже выгоревшие диоды подсветки по периметру комнаты отец не стал менять. Что ж, приятно – ведь уезжая, я просил его ничего не трогать.

Встав с кровати, я протёр глаза, а затем велел спутнику открыть жалюзи. Погода стояла замечательная, и солнечные лучи вмиг заполонили моё скромное жилище. Просторная спальня с двумя окнами, выходящими на восток и север, была обставлена… Помню, в детстве мама в шутку называла этот стиль «хламо-барокко».

Мне нравилось собирать необычные вещи, разыскивать артефакты начала века и украшать ими комнату. К примеру, ламинированные плакаты две тысячи двадцать пятого года выпуска, с фотографиями групп, которые теперь существуют только в вирутальности, висели сразу на двух стенах.

Стеллаж из дорогого кедра слева от меня был заставлен разнообразными безделушками – древними сувенирами, найденными на барахолках, давно не запускаемыми роботами, несколькими моделями старой электроники. Среди неё находился и предмет моей тайной гордости – виниловый проигрыватель, рядом с которым хранилась и небольшая коллекция самых настоящих пластинок. Не китайских подделок, отпечатанных на 3d-принтерах, и звучавших как скрип паралона по стеклу – а оригинальных изданий двадцатого века, чудесным образом переживших всё то, что творилось в мире последние сто лет.