Читаем Нейросити полностью

Быстрота, с которой произвели анализ нейрочипов и утвердили обвинительное заключение не вызывала сомнения – дело хотят поскорее закрыть, сделав нас козлами отпущения. А наличие ложных воспоминаний и вовсе являлось мощнейшим доказательством того, что всё происходящее – мастерски подстроенная фальсификация.

Кажется, никого в министерстве не смутила «тупизна» этого плана – тайно вывезти контейнеры со склада «Нео-протезиса» и отправить их в Афины, а оттуда снова вернуть на черноморское побережье. Чуть позже, на суде, на этот вопрос адвоката прокурор ответил нечто вроде: «Для отвода глаз, чтобы никто не подумал на обвиняемого». Признаюсь – не особо запомнил точную формулировку. Потому что встретить настолько откровенное равнодушие никак не ожидал, и совершенно потерялся под валом сфальсифицированных улик и обстоятельств.

Но, кажется, я забегаю вперёд.

После того, как Артур вывалил информацию, найденную на биопроцессорах, меня несколько дней продержали в камере. И выпустили оттуда лишь для того, чтобы отвезти на судебное заседание. Только там мне довелось увидеть отца – процесс был общий.

Он старался держаться, но также как и я понимал – мы в дерьме. Все его связи, все знакомства, все деньги, которыми располагала наша семья – ничего из этого не помогло. Деньги на счетах заморозили, производство приостановили, а связи…

Современный мир таков – если ты не успел, значит – опоздал. Быть может, если бы нас предупредили о том, что кто-то копает под семью, отец и успел бы обезопаситься. Но запущенный маховик уничтожения мы заметили лишь после того, как стали его жертвами. И теперь никто, включая самых старых друзей семьи, не собирался нам помогать. Да и какая им в этом была бы выгода? Железобетонные улики не оставили от нас и нашего адвоката камня на камне. А те немногие оставшиеся, кто верил в нашу невиновность, не имели нужной власти чтобы хотя бы затормозить дело – слишком низким социальным статусом они обладали…

Самыми «убойными» из доказательств являлись показания свидетелей. Их, как выяснилось, было трое.

Первый – тот самый «выживший» после нападения на конвой. Молодой рядовой «Оборонэкса», только-только закончивший академию, и сопровождение контейнеров «Нео-протезиса» было его первым заданием.

Парня прикатили в зал суда на инвалидной коляске. После нападения он несколько дней пролежал в коме. Довольно серьёзные травмы не позволяли ему ходить – по крайней мере, пока. Да и с головой, судя по внешнему виду, у паренька не всё было в порядке – он заикался, дергал веком и обрывал фразы на полуслове. Если бы я не знал о своей невиновности и не видел подобное раньше – мог бы поверить в этот спектакль, но…