Читаем Негласная карьера полностью

Она ничего не покупала наспех, прежде чем не наведается в другие магазины и сравнит цены. Рюди, не любивший возражать, вполне подчинился ее вкусу и пристрастию к покупкам на распродажах. Поскольку именно бабушка стирала, гладила и штопала его вещи, она сама решала, чем и когда необходимо пополнить его гардероб. Рюди не сопровождал ее на распродажи, поэтому ему приходилось носить одежду, купленную на глазок. Рукава у рубашек укорачивались, чтобы не слишком свисали, а с воротничком и того проще – мальчишки все равно его никогда не застегивают.

Когда Эдит снова вышла замуж – на этот раз за человека практичного, владеющего солидным ремеслом, – бабушка смогла распространить свою активность и на зятя, опять пустившись на поиски выгодных покупок белья и носков.

На свадьбе Рюди спросили, хочет ли он переехать к матери. Ему тогда было уже тринадцать, и он быстро сообразил, что его свобода под угрозой. Рюди остался у стариков, и все были довольны. Воспитание же отныне целиком легло на бабушку и дедушку Вегенеров.

Вегенеры не чаяли души во внуке. Его вынужденного ухода из гимназии они как бы вовсе не заметили, а через несколько лет Рюдигер и сам почти забыл об этом. Ведь он даже на второй год не остался, так как сразу поступил в реальное училище. В гимназическом табеле значилось «переведен в следующий класс», так как тем, кто уходил, оценки слегка завышались.

– Вот видишь, – сказала тогда бабушка. – Можно бы и остаться в гимназии, если бы мы захотели. Но реальное училище лучше подготовит тебя к практической жизни.

В тот момент Рюдигер еще не понимал зыбкость подобных утешений, но со временем и сам поверил в это истолкование событий. Тем не менее бабушка никому не рассказывала о смене школы, даже собственной дочери.

Имелась у бабушки одна слабость. Жалко ей было расставаться с вещами. «Еще пригодится», – всегда приговаривала она. Во время войны этот принцип себя оправдывал, но бабушка никак не хотела взять в толк, что по новым временам все стараются быстрее менять вещи. В гостиной давно уже не осталось свободного уголка, на софе и креслах громоздились подушки, лежали пледы. В спальню Рюдигер старался не заходить. Она еще больше походила на склад, так как гости туда не заглядывали. Когда Рюди искал что-нибудь и спрашивал бабушку, то слышал стандартный ответ:

– Где вещи доложено быть, там и ищи!

Вот тогда-то Рюдигер, обычно не обращавший на это внимание, вдруг замечал, какой хаос царит в доме. Но для бабушки у хаоса был свой порядок. Она почти всегда находила то, что искала. Не совсем там, где «положено», но все-таки.

Дед был меньшим оригиналом, но кое-какие причуды имелись и у него. Сорок лет одна и та же работа, одна и та же квартира, одна и та же жена – как тут не воспитаться регулярности к постоянству? Дед свыкся со своей жизнью и начал считать ее очень удобной. Кроме семьи и работы, у него было еще стрелковое общество, раз в неделю Вегенер играл с приятелями в карты, остальное время возился с курами, копался в садике, смотрел телевизор, по субботам ждал результаты лотереи. Чего еще? По нему было заметно, что он доволен жизнью.

Когда дед злился, что случалось с ним крайне редко, он сжимал кулак, над переносицей появлялась глубокая складка, раздавалось гневное: «Черт побери!», как будто Вегенер собирается грохнуть кулаком по столу. Однако злость его быстро улетучивалась, поэтому ему так и не удалось доказать, что он способен на столь решительный жест.

Вегенер был государственным служащим. Он привык держаться солидно и был далек от беготни по дешевым распродажам. Но бережливость жены не могла не отразиться и на нем. Дед добивался выгоды по-своему, пусть маленькой, но все-таки выгоды. Он придумал, как слегка облапошить продавца при покупке сигар. Нужно всего-навсего прийти в табачную лавку пораньше. Тому, кто привык за сорок лет начинать работу в семь утра, это никакого труда не составляет. А еще нужна крупная купюра. Не чересчур крупная, но достаточно редкая для лавочки со средней клиентурой.

В этом и состояла хитрость. Вегенер приходил в табачную лавку спозаранок и покупал коробку сигар. Продавец ставил ее на прилавок:

– Семнадцать марок пятьдесят пфеннигов.

Дед доставал бумажник и вынимал оттуда сотенную.

– Неплохо для начала! – ахал продавец. – Но вы первый покупатель. Сдачи еще не набралось. Может, у вас есть помельче?

Вегенер открывал другое отделение бумажника и начинал отсчитывать мелочь.

– Немножко не хватает, – говорил он. – Тут только шестнадцать восемьдесят.

В голове у продавца включался арифмометр. Что лучше – потерять семьдесят пфеннигов или вообще ничего (не продать? Обычно побеждала готовность немножко поступиться выручкой.

– Ну, ладно. Берите.

И дед, скорее мелкий прощелыга, чем почтенный чиновник в отставке, выгадывал свои семьдесят пфеннигов. Правда, трюк удавался не всегда. Порой его посылали в соседнюю табачную лавку или же находили сдачу. Скверно, что с одним и тем же продавцом два раза эта уловка не проходила. Когда речь идет о монете, дураков нету. Так что повторы исключались.