Читаем Негласная карьера полностью

«Значит, повышение!» – мелькнуло в голове у Рюдигера. Беседа начиналась прекрасно. Штофферс говорил с ним как с равным, видел в нем серьезного партнера. Не то, что Беренд, который с первого дня тыкал и называл его не иначе, как Поммеранцем.

– Знаете, господин Поммеренке, мне нравятся ваша основательность и творческий подход к нашим проблемам. По-моему, вам вполне ясна вся сложность наших задач именно здесь, на переднем крае борьбы с мировым коммунизмом. Для нас чрезвычайно ценен ваш личный опыт. Ведь вы изучили противника, так сказать, изнутри. Предстоящая работа потребует решительного пересмотра устаревших шаблонов по отношению к левым.

Польщенный комплиментами, Поммеренке молчит. Он силится скрыть свою радость: за последние годы он и сам поверил в собственные силы, тем не менее слышать похвалы в свой адрес от столь авторитетного и уважаемого человека ему доводилось не часто.

Но Штофферс еще не закончил.

– Нет нужды объяснять, что ваш отдел приобрел для нас наиважнейшее значение, хотя действия анархических сил за последнее время поднимают роль и седьмого отдела.

Он сказал «ваш отдел». Теперь Поммеренке почти уверен, что получит отдел.

– Я решил произвести некоторые кадровые перестановки, – продолжает Штофферс. – Вчера я навестил в больнице господина Беренда, долго беседовал с ним и его врачом. Печальная история. Очевидно, Беренд к нам не вернется. Так сказать, сработались внутренние органы. Особенно печень и желудок.

– Ужасно! – вырвалось у Рюдигера. Восклицание было вполне искренним, хотя услышанное означало, что он действительно унаследует место Беренда.

– Насколько мне известно, у вас были хорошие отношения с господином Берендом. Он, вероятно, рассказывал вам о том, что получил на фронте тяжелое ранение. Больше тридцати лет с половиной желудка! Последние месяцы его мучили сильные боли. Отсюда его раздражительность.

Он хорошо осведомлен, подумал Рюдигер. Беренд никогда не жаловался. Гордость не позволяла. Еще бы – железный Беренд, несокрушимый Беренд!

– Господин Беренд сам попросил рассмотреть вопрос об его отставке. Удивительно сильный человек! Лично для вас важно то обстоятельство, – у Рюдигера на мгновение пресеклось дыхание, – что он рекомендовал именно вашу кандидатуру на должность начальника отдела.

Рюдигеру Поммеренке трудно справиться с волнением. И немудрено – его ожидает блестящая карьера. Никто еще не становился в их «конторе» начальником отдела в тридцать семь лет. Он старается придать лицу серьезное, внимательное выражение, но глаза туманит радость. Как бы между прочим Штофферс упоминает и о том, что в связи с новым назначением Рюдигер Поммеренке получит чип регирунгсдиректора.

– Каковы ваши планы на будущее?

Вопрос Штофферса возвращает Рюдигера на землю.

– По-моему, наши организационные резервы еще не исчерпаны. Можно улучшить взаимодействие с отделом госбезопасности. Стоит подумать и о том, что есть ряд признаков, которые позволяют без особых усилий выявлять леворадикальные элементы, – объясняет Поммеренке, который при всей сдержанности в присутствии Штофферса уже почувствовал себя начальником отдела. – Нужно усилить наблюдение за высшей школой. Соответствующие контакты уже задействованы. Например, мы получаем интересующую нас информацию – фамилии кандидатов в выборные органы университетского самоуправления. Вы указали на обострение идеологической борьбы, и мне в этой связи кажется, что необходимо обратить особое внимание на дипломные работы и диссертации. Марксисты почувствовали силу и не маскируют свои взгляды в научных трудах. Распознать их можно даже по фразеологии.

Поммеренке все больше увлекается. Именно этим вопросам он отдавал последнее время много сил:

– Пожалуй, заслуживают большего внимания и другие симптомы. Взять хотя бы наклейки с лозунгами на автомашинах. По ним сразу видны политические симпатии владельцев, легко выделить круг интересующих нас лиц. Скажем, такая наклейка – «Атомная энергетика? Спасибо, нет!» Установить личность владельца автомашины совсем несложно. А это дает возможность широкого охвата.

Рюдигер налил кьянти в оба бокала и, глядя на собеседника, торжественно произнес:

– Ваше здоровье, господин Штофферс!

Разговор прервал официант, принесший мороженое. Судя по всему, Штофферсу оставалось что сказать.

– Каково ваше мнение о нынешней либерализации по отношению к левым радикалам, вы ведь у нас эксперт в этом вопросе? – поинтересовался он, когда официант отошел от столика.

Из газет и по служебным совещаниям Поммеренке хорошо знал, что Штофферс и его друг, бывший бургомистр, высказываются о либерализации крайне скептически.

– Думаю, это ошибка. Говоря их языком, мы сами потворствуем нашему классовому врагу. При всей спорности закона о радикалах он ограничил их организационные возможности и дал острастку тем, кто им симпатизировал. Если же теперь закоренелые коммунисты смогут стать учителями, а значит – государственными служащими, то их сторонники активизируются, восприняв это как своего рода стимул.

Поммеренке хорошо усвоил урок, Штофферс казался довольным: