Я была уже студенткой, когда спросила у мамы, не было ли у нее желания окрестить меня в детстве. Мама сказала, что священники обязаны предъявлять списки прошедших крещение и это грозило и грозит большими неприятностями родителям. Глупость, конечно, сказала мама, но зачем было нарываться? «Ха-ха, ― сказала бабушка Тоня и вытащила откуда-то из недр своего шкафа маленький оловянный крестик на простом шнурке, ― на, носи, наконец». Оказалось, что, когда мне было года два, бабуля ездила в гости к родне, на улицу Пестеля, и окрестила меня в расположенном рядом соборе. Мама ахнула: «Да если бы узнали, могли с работы выгнать (она работала в школе)!» Антонина Ивановна только пожала плечами: ну ведь не выгнали же... Подозреваю, что и крещение мое было не в угоду Богу, а в пику советской власти. В повседневной жизни бабуля любила приговаривать: «На Бога надейся, да сам не плошай!»

...Я почему-то совсем не раздумывала, какое имя дать моей дочке. Я назвала ее Антониной, и кто-то на крестинах сказал мне, что имя это означает ― «обретенная». Надо же, подумала я... И только недавно прочитала, что смысл имени другой. Антонина ― «принимающая бой, противостоящая». Сильное имя. Как раз для России.

История третья. Улыбка

Мы открываем калитку и выходим на деревенскую улицу. Четырехлетняя Тоня гордо толкает перед собой игрушечную детскую коляску, только что подаренную крестным. Коляска точно копирует настоящую и отличается только размерами, особо радостным бело-розовым цветом и содержимым: в ней лежит большая красивая кукла. Кукла аккуратно укрыта теплым одеяльцем, несмотря на июльский зной. Тонька пыхтит, протаскивая все это великолепие через калитку, но от помощи упорно отказывается, я же прикидываю, на какое расстояние хватит ее рвения и как скоро мне придется тащить эту коляску на себе.

Выруливаем на улицу и буквально в десяти шагах перед собой видим двух молодых женщин с детскими колясками, до смешного похожими на Тонькино приобретение. Дочка замирает на месте, пристально смотрит на женщин, на меня и вдруг с криком: «Девочки, подождите меня!!!» ― бросается за уходящими. Женщины вздрагивают, оборачиваются и видят мою маленькую бегущую «мамашу». Смеялись мы так, что заплакал один из настоящих младенцев, а ленивая соседская собака, чье присутствие до сих пор выдавала только лапа, вылезавшая из-под забора, встрепенулась и залилась дурашливым лаем. Тонька стояла посредине и смеялась громче всех, вряд ли точно понимая причину нашего веселья, просто за компанию...

―――――

Она совсем не улыбалась весь первый год нашего совместного проживания.

Правда, и плакала крайне редко и только по делу. Два раза плакала так сильно и долго, что я в панике вызывала неотложку. И оба раза врачи ворчали, поскольку и температура и рев были всего-навсего из-за того, что резались зубы.

Еще Тоня много ела ― все, что ей предлагали: ела молча, серьезно и максимально сосредоточенно. К этому я была готова: в доме ребенка мне объяснили, что у «казенных» детей мало развлечений, с ними не разговаривают и им не рассказывают сказки на ночь, не таскают на руках, не выносят каждый день на прогулки. Еда ― единственная доступная радость, и они готовы есть постоянно, хотя по-настоящему упитанных детей среди этих младенцев можно встретить крайне редко: пища почему-то не идет им впрок. Моя Антонина в своей группе считалась толстячком, наверное из-за круглых щек. Когда я принесла ее домой и в первый раз показала врачу уже «на гражданке», оказалось, что у девочки недобор веса. Ей был уже почти годик, а весила она всего семь с половиной килограммов. Врач послушала ― пощупала-покрутила Тоську, нашла ее очень пропорциональной и хорошенькой и предположила, что мне досталась «дюймовочка» ― мелкая, миниатюрная барышня (забегая вперед, скажу, что прогноз не оправдался: Тоня, по всей видимости, будет девицей рослой и крупной ― в меня).

Я принесла ее домой летом, в начале июля, точнее, сразу привезла на дачу. Помню, какое это было славное лето! Почему-то особенно запомнила теплые ливни, которые время от времени обрушивались на землю, ненадолго прерывая летний зной и освежая запахи и краски...

В один из выходных дней мы с Тоней остались на даче одни. Я уложила ее поспать после обеда, а сама с удовольствием устроилась с книжкой на веранде. И тут хлынул дождь. Он стучал по крыше, шуршал в ветках деревьев, брызгами залетал в мое укрытие. Почему-то я вдруг остро ощутила чувство счастья, восторга даже: в доме спала моя дочь, и у нас впереди ― целая жизнь!

Вот только Тоня по-прежнему не улыбалась. Я пыталась смешить ее, тормошить, щекотать. На короткое время девочка изображала что-то вроде болезненной гримаски, и вот уже опять ― рот скобкой, опрокинутой вниз.