Читаем Небо остается... полностью

Справа виднелись развалины шиферного завода, где когда-то засели в ожидании атаки ополченцы, а хлипкий мостик, в тени которого ползли они по льду, исчез, будто унесенный к Азовскому морю.

Вероятно, то, что Максим еще заикался, заставляло его говорить мало. Дора же щебетала без умолку, глядя на него темными, влажноватого блеска, глазами, и при этом пушок над полными губами то — смеялся, то дразнил, и Максим старался на него не смотреть.

Голубело небо, редкие оживленные тучки проплывали над Доном, городом, леском Задонья, обещая покой, спеша на запад, чтобы влиться в последние дымы войны.

Дора говорила, что она скучала без него, но верила, что они еще встретятся, а потом затащила Максима к себе домой.

…Дора всегда была окружена поклонниками самых разных возрастов и толков, всегда помнила, что она неотразима, разрешала любоваться собой, но под неусыпным оком Сусанны Семеновны ограничивалась вечеринками в их доме да поцелуями на Пушкинской.

Однако в ней все более вызревала мысль, что Васильцов — это именно то, что ей надо. Вспоминая визиты к нему в госпиталь профессора, Дора решила, что Васильцов определенно станет ученым, возможно, профессором, и незачем ждать, чтобы та лупоглазая кикимора, что смотрела на Максима такими влюбленными глазами, перехватила его. Да и замужество даст право при распределении остаться в Ростове.

Сусанна Семеновна сначала и слышать не хотела о «жалком инвалиде», говорила, что ее дочка может рассчитывать на иную партию, по крайней мере, на замнаркома, но потом, тоже все прикинув, скрепя сердце, сказала:

— Ну, тебе видней…

Роман Денисович, никогда и ни в чем не перечивший жене и дочери, поддакнул:

— Вполне достойный человек, — имея в виду лишь возможное появление у них в гостях старшего лейтенанта.

Дом Спинджаров был полной чашей. Этот старинный особняк, с потолками пятиметровой высоты, забитый старинными вещами, охранялся во время оккупации старшей сестрой Романа Денисовича и был спасен ею от разорения.

На стенах висели ковры, картины, в буфете сверкал хрусталь — все это перекочевало из подвала на свои прежние места и показалось сейчас Васильцову чудом среди ростовских развалин.

Подполковник — в полосатой пижаме, шлепанцах, тщательно выбритый, с глубокими полукружьями под глазами — встретил Максима радушно, как давнего знакомого. Сусанна Семеновна была сдержанной, но вполне корректной, только временами останавливала на нем долгий взгляд.

Максима усадили за стол, начали угощать яствами, каких он в жизни не едал. Здесь были розоватая лососина, нежнейшая ветчина, слезящийся балычок. Васильцов только диву давался — откуда такая благодать?

Дора подняла бокал с искрящимся шампанским и, прикоснувшись к бокалу Максима, так что по всей квартире пошел мелодичный звон, произнесла:

— За наших защитников!

…С этого дня начались их частые встречи. Максим и Дора вместе ходили в театр, на прогулки, однажды Максим даже пригласил ее в свой «хлигель». После этого посещения дед сказал Максиму ободряюще:

— Хороша краля, повсеместно.

Акулина пожевала губами и, не желая обидеть, все же пробурчала:

— Не нашего полету, больно чепурна…

Максим и сам понимал, что не его полета, удивлялся, что же она в нем нашла? У нее был широкий выбор. Может быть, душевные качества? Но и о них он был невысокого мнения.

Максим все больше привязывался к Доре, ему уже недоставало ее. Снова и снова он убеждал себя, что не может представлять для нее никакого интереса. Но Дора так была с ним открыта, так льнула к нему, что в конце концов Максим поверил в это чудо.

— Я обожаю тебя, — говорила Дора, заглядывая ему в глаза и словно обжигая ими.

— А я вдвойне, — вторил Максим.

— Я думаю о тебе каждый час, — прижималась она к нему.

— А я хочу тебя видеть каждый час…

— И я… и я…

Дора была искренна. В конце-концов, кто в последнее время назойливо лип к ней? Красавчик с петушиным голосом, не нюхавший пороха… Папины вояки, полагавшие ослепить ее своими подполковничьими звездами… Делец средних лет, набивший мошну в тылу и с купеческим шиком расшвыривающий деньги.

Максим был настоящим: смелым, честным, умным… Она выйдет за него замуж. Пусть у Максима сейчас ни кола, ни двора — наживут. Ей хотелось уйти от мамочкиной ежеминутной опеки, проявить себя в самостоятельной жизни.

* * *

Весна задержалась с приходом. Природа застыла в ее ожидании: затаили дыхание рощи, сады, подремывал Дон, отражая серовато-белесое, почти лишенное красок небо.

…Утром Васильцов проснулся от того, что на пороге его «хлигеля» стоял Пантелеич в подштанниках, нижней рубашке навыпуск и кричал, широко раззевая почти беззубый рот в густой заросли волос:

— Ур-р-р-а-а! Мир! Ур-р-а-а! Победа!

Он обнял Максима, троекратно расцеловал его.

— Считай теперь, с унуком встренусь… Пошли, командир, пол-литру заповедную единым дыхом опорожним! — предложил Пантелеич с воодушевлением.

* * *

Радостно завихрил день Победы Лилю. Никогда еще не была она такой восторженной: обнимала отца, заплаканную тетю Настю, Дусю, кружила маму. Обычная сдержанность изменила ей. Наконец-то, наконец! Хотели, сволочи, истребить нас — так нате ж вам!