Читаем Не уходи полностью

Схватив Лизетт за руку, Дитер быстро повел ее в комнату.

— Черт побери, что же происходит? Об этом никто не говорил! — В комнате он включил свет и подошел к телефону. — Сигнал, который, по утверждению адмирала Канариса, означает скорое вторжение, передавали четыре вечера подряд! — раздраженно проговорил Дитер, соединившись с лейтенантом Гальдером. — Какие приказы поступили из штаба?

Стоя рядом, Лизетт слышала удивленный голос Гальдера. Он ответил, что никаких приказов не поступало.

Дитер швырнул трубку на рычаг.

— Ты уверена? Точно уверена, что слышала сообщение?

Лизетт онемела. Ей и в голову не приходило, что немцам ничего не известно о сообщении. Ведь информация о нем поступила от немецкой разведки. Не может быть, чтобы они не слушали радио. Но если все-таки не слушали… значит, именно она предупредила их…

— О Господи! — Лизетт побледнела, поняв, что совершила предательство. — Не говори им, Дитер. Прошу тебя…

— Я должен! — В глазах Дитера промелькнула боль. — Фон Штауфенберг начнет действовать только в начале следующего месяца. И нам необходимо выступать с позиции силы, когда с Гитлером будет покончено. Иначе Роммелю не удастся вести переговоры о почетном для Германии мире. А если союзники высадятся во Франции, мы потерпим поражение и о почетном мире придется забыть.

Дитер набрал номер телефона. Лизетт не знала, кому он звонит, да это и не имело значения. С быстротой молнии она метнулась к телефонному шнуру и ухватилась за него.

— Говорит майор Мейер, сообщение, о котором предупреждал адмирал Канарис…

Лизетт, изо всех сил рванув шнур, выдернула его из стены. Затем на пол полетел телефонный аппарат.

— Я не жалею о своем поступке. — Лизетт задохнулась, когда Дитер рывком повернул ее к себе. — Я обязана была сделать это! Я не могу позволить тебе сообщить им о высадке, если они еще ничего не знают!

— Боже мой! — Бледный Дитер отшвырнул ногой телефонный аппарат и схватил Лизетт за плечи. Ей показалось, что он хочет ударить ее. Но Дитер, застонав, прижал Лизетт к себе. — Я понимаю, — хрипло проговорил он. — Но и ты должна понять меня, Лизетт. — Она увидела в его глазах любовь к ней, заботу, страх за нее. — Я отправляюсь на побережье, когда вернусь — не знаю. Как только рассветет, уезжай в Баллеру.

Лизетт кивнула, охваченная предчувствием, что в этой жизни им осталось пробыть вместе лишь несколько минут.

— Я люблю тебя! Господи, дорогой, я люблю тебя!

Дитер на мгновение прильнул к ее губам, а затем вышел из комнаты. Спустившись вниз, он надел на ходу фуражку и перчатки, распахнул входную дверь и бросился к машине.

* * *

Через два часа над побережьем появились первые самолеты. Потушив свет и раздвинув плотные портьеры, Лизетт напряженно вглядывалась в небо. Она никогда еще не видела одновременно столько самолетов. Их было гораздо больше, чем во время обычных бомбардировок Шербура. Она стояла одна в темной комнате, прижав руки к груди, а над Вальми волна за волной низко пролетали самолеты. Войска союзников начали операцию по высадке во Франции.

* * *

«Хорх» Дитера на огромной скорости мчался по узкой дороге, ведущей к наблюдательному пункту. Небо на востоке и на западе стало красным от вспышек, повсюду гремели разрывы бомб. Машина остановилась у периметра зоны береговой обороны, и уже через несколько секунд Дитер в сопровождении лейтенанта Гальдера и двух автоматчиков быстро взбирался на скалы по крутой песчаной дорожке.

— Они бомбят Гавр и Шербур, — сказал Гальдер, тяжело дыша. Дитер только хмыкнул.

Дорога к бункеру была очень опасна в темноте, с обеих сторон окруженная колючей проволокой и минными полями. Наблюдательный пункт, к которому они пробирались, находился почти на самой вершине скалы. Дитер, ловко спрыгнув в траншею, спустился по ступенькам в бункер.

Дежурившие там трое солдат удивленно посмотрели на него. Он ничего не объяснил им, а сразу проследовал к мощной артиллерийской буссоли и, медленно перемещая окуляр слева направо, осмотрел залив. На темной поверхности моря не было видно ни единого огонька, даже ни одной рыбацкой лодки.

— Там ничего нет, — обратился Дитер к Гальдеру. — Но будет. Даю голову на отсечение. — Подойдя к телефону, Дитер набрал номер штаба. — Говорит Мейер. Несколько минут назад по радио передали сообщение, о котором предупреждал Канарис. Вам известно об этом?

Говоривший с Дитером подполковник не выказал никакой тревоги:

— Нет, дорогой Мейер. Но не стоит так волноваться. Едва ли противник настолько глуп, чтобы сообщать о начале операции по радио.

Дитер побледнел.

— Но это сообщение жизненно важно для нас, — прошипел он в трубку. — Оно означает, что вторжение произойдет в течение сорока восьми часов.

— Тогда отправляйтесь на побережье и информируйте меня. Спокойной ночи, Мейер.

Дитер подумал, что если бы подполковник находился рядом, то он точно пристрелил бы его. Позвонив в штаб Роммеля, Дитер потребовал, чтобы его соединили с фельдмаршалом.

Адъютант сказал, что фельдмаршал уехал в Герлинген навестить жену, это в окрестностях Ульма. Да, сообщение перехвачено, но никаких экстренных мер не предпринимается.