Читаем Не уходи полностью

Но ожидание затянулось. Весь следующий день, длинный и тоскливый, немцы вели себя в Вальми и его окрестностях как обычно. Вечером снова прозвучала по радио первая строка стихотворения Поля Верлена, а затем обращение к французам, проживающим на побережье: «Настоятельно советуем временно покинуть свои дома и перебраться в безопасные места в глубь страны».

Дитер до сих пор не вернулся, а немцы не проявляли признаков тревоги.

Вечером в воскресенье разразился сильный шторм. С крыши замка посрывало черепичные плитки. От ураганного ветра дребезжали оконные рамы, непрерывно хлестал дождь. Охваченная отчаянием, Лизетт лежала в постели. Корабли не выйдут в море в такую погоду, но, если через пару дней Ла-Манш все же успокоится, высадке могут помешать приливы и отливы. Дитер говорил, что за месяц бывает лишь несколько идеальных для высадки дней. Может, он не возвращается в Вальми, понимая, что, несмотря на сообщения по радио, высадка невозможна?

Лизетт взбила подушку и снова попыталась заснуть. Не удалось. Дитер уехал в Париж, намереваясь ускорить осуществление плана по уничтожению Гитлера. Но за эти три дня его могли арестовать, даже убить. Лизетт знала, что ей остается только ждать… ждать… и ждать.

Утром небо прояснилось, и только сломанные бутоны роз в саду напоминали о ночной буре. Направляясь в конюшню за своим велосипедом, Лизетт ловила на себе любопытные взгляды немецких солдат. Сейчас у нее не было причин для поездок в Сент-Мари-де-Пон. В деревне разрешили остаться только двум фермерам, которые снабжали солдат свежими яйцами и молоком. Выезжая через арку на гравийную подъездную дорожку, Лизетт опасалась, что ее окрикнут и остановят.

Лейтенант Гальдер проводил девушку прищуренным взглядом. Заметив это, она высоко подняла голову. Чтобы остановить ее, ему придется применить силу. В этот момент прозвучал окрик «Стой!» и какой-то солдат побежал к Лизетт, но резкая команда лейтенанта Гальдера остановила его. Солдат с ненавистью смотрел, как девушка, крутя педали, удаляется от них.

Она не собиралась уезжать далеко, опасаясь пропустить тот момент, когда вернется Дитер. В конце дорожки Лизетт свернула налево и поехала в противоположную от деревни сторону, к морю. Ей захотелось посмотреть, не усилена ли охрана побережья.

Она подъехала поближе к колючей проволоке, преграждавшей дорогу к скалам. Одни солдаты болтались без дела возле дота, другие играли в карты. Это удивило Лизетт. Ни танков, выдвинутых к побережью, ни дополнительных войск, вообще никакого усиления обороны. А между тем три вечера кряду из Лондона передают сообщение о скорой высадке. Почему же немцы ничего не предпринимают? Неужели так уверены в своих силах?

Расстроенная и подавленная, Лизетт поехала в Вальми. Но если Гитлер не умрет… а союзники высадятся… то Дитеру придется сражаться против них. И он будет сражаться не за Гитлера, а за Германию. На него ляжет ответственность за гибель людей, пришедших освободить Францию. Вполне вероятно, что Дитер погибнет. При мысли об этом Лизетт стало дурно. Съехав с дороги в поле, она упала на траву.

Время. Единственное, что жизненно необходимо и чего остро не хватает: время для фон Штауфенберга, чтобы пронести бомбу в ставку Гитлера; время для Роммеля, чтобы взять на себя роль лидера; время на подписание мирного договора; время для прекращения боевых действий.

Посмотрев на небо, на проплывавшие над ней облака, Лизетт с ужасом подумала, что время неблагосклонно к ним. Оно предаст и погубит их. Минута за минутой оно ведет не к счастью, а к катастрофе.

Вечером Лизетт уже в четвертый раз слушала радио в одиночестве. «В Суэце жарко… В Суэце жарко, — четко произнес голос диктора. — Игральные кости на столе… Игральные кости на столе». Лизетт напряженно ждала. И вот наконец прозвучала вторая строка стихотворения, означавшая, по словам Дитера, канун вторжения: «И, не дыша, стынет душа в оцепененьи… И, не дыша, стынет душа в оцепененьи». Лизетт судорожно вздохнула и тут же услышала рев мощной машины, подъезжающей к замку.

Выскочив из комнаты, она сбежала по лестнице. Это, должно быть, Дитер. Вряд ли кто-то другой. В отдалении хлопнула дверца, и Дитер пожелал шоферу спокойной ночи. В его голосе не было ни тревоги, ни напряжения. Едва Дитер вошел в холл, Лизетт поняла, что он еще ничего не знает.

Дитер вскинул голову, почувствовав на себе взгляд Лизетт.

— Добрый вечер, господин майор, — приветствовал его часовой, охранявший дверь столовой.

— Добрый вечер, ефрейтор. — Дитер снял фуражку, стянул перчатки и побежал вверх по лестнице. — Я соскучился, — прошептал он, прижимая Лизетт к себе.

Она внимательно посмотрела на него.

— Так ты ничего не знаешь, да? Сообщение… После твоего отъезда его передавали четыре раза. А сегодня, несколько минут назад, прозвучала вторая строчка.

Радость от встречи с Лизетт сменилась озабоченностью.

— Это невозможно!

— А еще передали сообщение для всех гражданских, проживающих на побережье, и предложили им уехать в безопасные места. Папа увез маму и Мари в Баллеру, а я пообещала приехать к ним позже… после встречи с тобой.