— Но все уже в прошлом. — Твердые, властные губы Дитера прильнули к губам Лизетт. Она слышала, как громко бьется его сердце, чувствовала, как напряжение покидает его. Лизетт охватило ощущение, что она пришла домой и ее встретил муж. Лишь об этом она и мечтала.

Дитер удивленно посмотрел на Лизетт:

— Эй, да ты же плачешь.

— Нет, не плачу, — солгала Лизетт. Дитер не должен знать, что она так страдает из-за родителей. — Наверное, немного простудилась.

— Значит, тебе нужно горячее питье с медом и лимоном.

— Возможно, — Лизетт улыбнулась, — но я не хочу, чтобы ты пошел на кухню готовить мне питье.

— Тогда выпей коньяка. — Дитер подошел к старинному комоду, превращенному им в подобие бара.

Пока он наливал коньяк и кальвадос, Лизетт легла на кровать. Эта комната стала их миром. Бабушка Лизетт устроила здесь для себя своего рода убежище, служившее ей и спальней, и гостиной. После смерти бабушки этой комнатой никто не пользовался. Все здесь было выдержано в светло-серых тонах: шелковая обивка на стенах, пушистые ковры, плотные бархатные портьеры на окнах. На прикроватном столике лежали книги Дитера, а на туалетном — стояла фотография его матери в серебряной рамке. С нее смотрела улыбающаяся женщина с мягкими белокурыми волосами. Несомненно, она ужаснулась бы, узнав, что ее сын собирается жениться на француженке… которая уже носит под сердцем его ребенка.

— Ты что-то очень серьезна сегодня, дорогая, — Дитер протянул Лизетт коньяк.

— Я подумала о твоей матери. О том, как она огорчится, узнав, что ее невесткой будет француженка.

На губах Дитера заиграла улыбка.

— Моя мама стойко принимает любые сюрпризы. Кроме того, доверяет моему вкусу. Она не расстроится, дорогая. Тем более когда познакомится с тобой.

Лизетт наклонилась над шахматной доской, не желая, чтобы Дитер заметил ее сомнения.

— А твоей королеве по-прежнему грозит опасность, — насмешливо заметила она. — Ты знаешь, как спасти ее?

Волосы Лизетт рассыпались, закрыв ее лицо, и Дитер откинул их.

— Да. — Он передвинул коня, чтобы защитить королеву, — Но шахматы могут подождать. — Осторожно уложив Лизетт на кровать, Дитер начал расстегивать ее блузку.

Лизетт прижалась к нему, решив рассказать обо всем Дитеру сегодня ночью, только чуть позже.

Глава 8

Положив голову на плечо Дитера, Лизетт гладила светлые волосы на его груди.

— Мне надо кое-что сказать тебе, — тихо промолвила она, чувствуя, как теплый ночной ветерок принес в комнату благоухание роз.

— Что именно, дорогая?

Лизетт приподнялась на локте и посмотрела на Дитера.

— У нас будет ребенок.

— Что? — Мгновенно приподнявшись, он уставился на нее.

— У нас будет ребенок, — спокойно повторила Лизетт.

— Боже мой! Ты уверена? Когда ты узнала об этом?

— Я догадалась об этом пару недель назад, но теперь совершенно уверена.

Лизетт поняла, что Дитера обуревают те же чувства, которые испытала в первый момент и она: оцепенение, удивление, постепенное понимание, радость и, наконец, тревога.

— Но что же нам делать? Как ты справишься одна? Нам ведь придется расстаться. Последний срок завершения строительства системы обороны — восемнадцатое июня, а после этого меня могут отправить…

Лизетт улыбнулась:

— Справлюсь, как и любая женщина, рожающая во время войны. Даже еще лучше, зная, что ты рад этому.

Дитер привлек ее к себе. Глаза его пылали такой страстной любовью, что у Лизетт учащенно забилось сердце.

— Еще как рад, дорогая! Но теперь я должен обеспечить безопасность не только твою, но и ребенка.

— Дитер, даже если союзники высадятся в Нормандии, нам будет лучше здесь, чем в Париже. Там не хватает продуктов, а кроме того, мне очень тяжело видеть Париж униженным и побежденным.

Зная, что Лизетт не хочет уезжать, он взял ее за плечи и серьезно посмотрел ей в глаза:

— Если Вальми станет местом боевых действий, ты не сможешь оставаться здесь. Побережье будут бомбить с такой же яростью, с какой бомбят Шербур и Кан.

— Отец поговорил с Мари. Ее семья живет в Баллеру, и мы отправимся туда. Это довольно далеко от побережья, но вполне доступно для тебя.

Дитер кивнул. Граф правильно рассудил. В Баллеру графине и Лизетт будет гораздо лучше, чем в Париже. Глаза влюбленных встретились. Оба сейчас думали о ребенке, о будущем.

— Боже, как же мне хочется, чтобы у нас были общие мечты! — воскликнула Лизетт. — У меня разрывается сердце, когда мы говорим о победе и поражении, потому что вкладываем в это разный смысл.

— Мы мечтаем об одном, — тихо сказал Дитер. — О мире.

— При Гитлере ни за что не будет мира! — в отчаянии возразила Лизетт. — Никогда! Союзники должны победить, Дитер. Неужели это тебе не ясно?

Нахмурившись, он поднялся с кровати, подошел к комоду и налил себе коньяка. Лизетт подтянула колени к груди и обхватила их руками, твердо решив довести до конца начатый ею разговор.

— Мы должны одинаково думать о нашем будущем и будущем нашего ребенка. И я предпочла бы, чтобы он вообще не родился, чем жил под пятой такого монстра, как Гитлер!

Лизетт показалось, что между ними разверзлась зияющая пропасть. Дитер молчал, на скулах его заходили желваки.