Читаем Не уходи полностью

Лизетт потеряла дар речи, чувствуя, что если сейчас Дитер коснется ее, то поражение, с которым она уже мысленно смирилась, станет реальностью. Кровь тяжело стучала в висках, Лизетт прижалась спиной к оконному переплету.

Дитер, остановившись в нескольких дюймах от нее, протянул руку, приподнял голову Лизетт и провел указательным пальцем по скуле и подбородку.

— Не бойтесь. — Его голос дрожал от напряжения. Он притянул девушку к себе. — Я не обижу вас, Лизетт. Никогда.

Она затрепетала, оказавшись в его объятиях, и издала тихий стон. В этот момент Дитер прильнул к ее губам. Лизетт попыталась воспротивиться и оттолкнуть его, но он крепко сжимал ее в объятиях. Твердые властные губы, казалось, обжигали Лизетт, и она, сгорая от желания, все теснее прижималась к Дитеру. Вскинув руки, девушка обняла его за шею, губы ее разомкнулись, и она задохнулась от страсти.

Лизетт забыла обо всем на свете: о форме Дитера, о том, что он немец, и даже о Вальми. Сейчас она инстинктивно поняла, что нашла свою половину, того единственного мужчину, без которого никогда не будет счастлива.

— Я люблю тебя, — беспомощно прошептала Лизетт, когда горячие, пытливые губы Дитера скользнули к ее шее и плечам. Он спустил с ее плеч ночную рубашку, и пальцы его коснулись мягких, теплых грудей.

Нежность к этой девушке захлестнула Дитера, напугала его, вызвав дрожь во всем теле. Ему хотелось утолить свое неистовое желание, но, когда он поднял Лизетт на руки и направился к постели, именно страсть и отрезвила его.

Девушка до сих пор не оправилась от потери крови. Доктор обещал снять швы через несколько дней. Только тогда и можно будет заняться любовью, не рискуя причинить Лизетт боль. С неведомой ему прежде нежностью Дитер опустил Лизетт на постель. Он уже знал, что ему придется подождать, но предвкушал радость близости с ней.

Взяв руки Лизетт, Дитер прижался к ним губами. У него было много женщин, утонченных, умных, красивых, и он легко завоевывал их. Но ни одна из них не обладала шармом и привлекательностью Лизетт. Ведь только при одном взгляде на нее сердце Дитера начинало неистово биться.

На губах Дитера заиграла улыбка. Его семья будет обескуражена. Друзья решат, что он просто рехнулся. Француженка. Представив себе их ошеломленные лица и возмущенные реплики, Дитер небрежно пожал плечами. Не все ли равно, что о нем подумают? Он решительный человек и знает, чего хочет. А хочет он Лизетт де Вальми.

— Тебе придется нелегко. — Дитер оправил на Лизетт ночную рубашку, подавив горячее желание положить ладони на ее прекрасные груди. Он понимал, что стоит ему только сделать это, и его уже ничего не остановит.

— О чем ты? — спросила Лизетт, впервые заметив небольшой шрам на левой брови Дитера и тонкие морщины в уголках рта и глаз.

— Француженке нелегко быть женой немца.

— Женой? — удивилась Лизетт.

— Разумеется. А как же иначе? — Глаза Дитера блеснули.

Оба прекрасно понимали, что есть и другие варианты. Немецкие офицеры не женились на французских девушках, а пользовались ими как военными трофеями. Иногда соблазняли, иногда даже любили. Но никогда не женились.

— Но как же…

Дитер наклонился к Лизетт и поцеловал ее в губы долгим, страстным поцелуем.

— Об этом не беспокойся. Предоставь все мне.

— Нет! — Лизетт схватила его за руку, внезапно испугавшись. — Мои родители… жители деревни…

— Дурных поступков по отношению к себе со стороны жителей деревни можешь не опасаться, — твердо сказал Дитер. — А что касается родителей… им это понравится не больше, чем моим. Но и тем и другим придется смириться. У них не будет выбора.

Лизетт покачала головой, и лучи послеобеденного солнца заплясали в ее волосах.

— Меня не интересует, что скажут или сделают жители деревни. Но вот родители… Ведь меня сочтут пособницей оккупантов. Сейчас ты сможешь защитить их, но как быть, когда война закончится?

Слова Лизетт как бы разделили их. «Когда война закончится»… Каждый из них понимал это по-своему. Для Дитера окончание войны означало покорение Англии, капитуляцию Америки, вечное господство Германии над Францией. И никто из французов не посмеет враждебно относиться к тем, кто принял неизбежное и склонился перед поработителями.

А для Лизетт окончание войны означало освобождение Франции. Франция сбросит нацистское ярмо, а тех, кто сотрудничал с врагами, будут считать предателями.

Дитер и Лизетт удивленно смотрели друг на друга. Война стояла между француженкой и немцем, словно высокая, залитая кровью стена. Она разделяла и отдаляла их. Заметив, как изменилось лицо Лизетт, Дитер стиснул зубы.

— Нет! — воскликнул он и привлек девушку к себе. — Мы с тобой не попадем в эту ловушку, Лизетт. Пусть война идет сама собой, к нам она не должна иметь отношения. Твоим родителям я сообщу, что мы намерены пожениться, но кому-то еще знать об этом незачем. Пока, во всяком случае. А может, и вообще. — Дитер зарылся лицом в волосы Лизетт. Он увезет ее в Берлин. Конечно, возникнут трудности, но с ними можно будет справиться.