Первым на место преступления добрался наряд полиции, случившийся неподалеку. Коллеги рассказали, что до тела жертвы в области груди и возле глаз почти невозможно было дотронуться. Оно оказалось таким холодным, что прикосновение вызывало боль, словно от ожога. Но ткани при этом сохранили мягкость. Это также означало, что убили старушку уж точно не утром и даже не около полудня, а позже.

То, что тело в указанных местах чрезвычайно холодное, следователь ощутил и сам, когда прибыл в эту квартиру. Чуть позже судмедэксперт Дима, который приехал сюда вместе с Виктором Степановичем, опером Сашей и криминалистом Денисом, подтвердил, что температура тканей аномально низка.

Диму Виктор Степанович знал уже далеко не первый год и успел убедиться в том, что этот мужик в своем деле разбирается.

Однако судмедэксперт только недоуменно развел руками и сказал:

– Знаешь, ее словно заморозили, а уже потом вырезали все, что хотели. Но как это можно было сделать, не выходя из квартиры? И вот еще что, – помолчав, добавил Дима. – Зуб не дам, но есть у меня ощущение. Да, старуху заморозили, но она была еще жива, когда… – Он сделал выразительное движение рукой, словно нарезал торт. – Только не спрашивай, как такое может быть. Не знаю.

Будь на месте Димы какой-нибудь желторотый юнец, Виктор Степанович списал бы эти слова на впечатлительность. Даже Денису, матерому мужику, повидавшему за годы службы всякое, стало сильно не по себе. Но Диме можно было верить.

– Смерть наступила около шести часов вечера, – сказал Виктор Степанович. – Возможно, от переохлаждения. На входной двери следов взлома нет. Окна тоже не тронуты. Соседи ничего не видели и не слышали. – Он обвел супругов взглядом и задержал его на Васе.

Для того чтобы вот так вырезать кусок человеческого тела, требовалась сила, и немалая, каким бы острым ни был инструмент. Да, конечно, алиби. Но все же Виктор Степанович ждал, вдруг муж отведет глаза. Это, конечно, не стало бы уликой, но могло послужить подсказкой для расследования.

Вася моргнул, и он напрягся. Ну же! Однако подозреваемый – так Виктор Степанович поначалу называл всех, кто был хоть каким-то боком причастен к преступлению, – не оправдал надежд следователя.

– Так кто же мог это сделать? – заново собравшись с мыслями, тихо спросил следователь, не дожидаясь ответа, встал из-за стола, вышел в коридор и посмотрел налево, в сторону комнаты жертвы.

Нет, там больше делать было нечего. Все уже обследовано, собрано, взято. Теперь предстояло работать снаружи. Ну и про родственников не забывать, конечно же. За время работы следователем Виктор Степанович убедился в том, что в этом мире убить человека может кто угодно.

Проводив его, Вася с Аллой посмотрели друг на друга и молча двинулись в спальню. Мимо двери в комнату Елизаветы Петровны они прошли, не повернув головы, разделись, легли в кровать. Вася протянул руку, чтобы обнять жену… и бессильно уронил ее на подушку.

Кажется, ему полагалось плакать. Или хотя бы горевать. Но на душе по-прежнему было пусто. Перед глазами, заслоняя собою весь мир, снова встала дыра в форме сердечка и палец, дотрагивающийся до ее края.

Алла сама прижалась к его боку, обняла, провела рукой по груди. Вася не откликнулся, и она замерла, не делая новых попыток утешить мужа.

Воскресенье

Легкий металлический скрежет и позвякивание заполняли темноту вокруг него. Вася таращил глаза, но тщетно. Его окружала тьма, в которой жили звуки. Очень знакомые, совершенно безобидные – когда угодно, но только не сейчас.

Слева. Справа. За спиной. Вася хотел обернуться, но не мог. Ему оставалось только смотреть и слушать. Вокруг стало тихо. Он затаил дыхание, пытаясь угадать, откуда донесутся звуки в следующий раз, однако скрежета и позвякивания так и не услышал.

Вместо этого темнота зашагала к нему. Шаги приближались. Вася мечтал увернуться, присесть, спрятаться, но оставался недвижимым. Его тело за исключением глаз не откликалось на приказы. Более того, оно вообще не ощущалось.

Потом шаги стали отдаляться. Вася начал надеяться, что они и вовсе стихнут, но нет.

К шагам добавился скрежет, пропавший было на какое-то время. Шаг – вжик-вжик. Шаг – вжик-вжик.

Васе казалось, что его глаза вот-вот вылезут на лоб от усилий рассмотреть хоть что-нибудь. Шеи коснулось что-то узкое и холодное, и он заорал.

Нет, только подумал, что заорал, так как из его горла не исторглось и слабого писка. Более того, он даже не ощутил напряжения мышц, ответственных за извлечение звуков.

Скрежет за спиной длился, длился и длился. Когда он наконец-то стих, Васе еще какое-то время казалось, что он по-прежнему слышит его.

Сзади донесся тихий смех. Вася рванулся прочь из своего тела, отказавшегося вдруг служить хозяину, и очнулся на кровати. Он задыхался, обливался холодным потом.

Вася попробовал пошевелиться и тут же обмер, понял, что не в силах даже палец согнуть. Он покосился в сторону окна. На улице занимался бледный рассвет. Мужчина зажмурился и тут же снова открыл глаза. Темнота под веками ничуть не давала ему покоя.