– Я правда видела, – возмущенно настаиваю я. Секунду я раздумываю, не рассказать ли отцу про человека в черном. Который, я уверена, следил за Оливией в Бате. Но это только еще глубже погрузит меня в кипящую чашу отцовского гнева.

Отец глубоко вздыхает, как будто перед ним живое воплощение мигрени:

– По правде говоря, Кейтлин, это не лучший способ привлечь к себе внимание.

Я ощущаю острую боль, как будто мне только что прижгли кожу толстой горящей сигарой.

Мама отрывает взгляд от Оливии, успевает заметить мою обиду и исподлобья смотрит на мужа:

– Майлз, ты несправедлив.

– Она капризничает с тех пор, как Оливия вернулась. Ты сама сказала.

Мама бледнеет, но не возражает. Ощущение, что меня предали, разрастается внутри как темный мох. Я уже привыкла к неприязни отца, но никак не ожидала такого от мамы.

Пока я росла, отец не оставлял мне права на ошибку. Я должна была стать идеальной дочерью, потому что он считал, что из-за меня они лишились Оливии. И я не хотела огорчать родителей. Пока мои подруги тусовались на вечеринках, целовались с мальчиками, пили дешевую водку и не возвращались вовремя, я сидела дома. Пока они поступали в университеты своей мечты, я получала степень в университете, который устроил маму, потому что он был рядом. Пока подруги путешествовали по Европе, наслаждаясь годом отдыха после диплома, я устроилась на работу, которая тоже была поблизости. Но сколько я ни подстраивалась под родительские желания, наступая на горло собственным, сколько ни загоняла себя в отведенные рамки, отец воспринимал все мои усилия с недовольством. Их всегда было недостаточно. Я была недостаточно хороша для него. Все мои старания привели к тому, что теперь родители стоят и выговаривают мне, что я привлекаю к себе внимание и как им со мной тяжело. И всё лишь потому, что впервые в жизни я их ослушалась.

Оливия снова открывает рот, но я качаю головой: оно того не сто́ит. Сестра не знает, что отец обвинил в ее похищении меня.

Через месяц после похищения я подслушала разговор родителей.

– У нас на холодильнике номера экстренных служб! – рявкнул папа. – Как Кейтлин могла оказаться такой идиоткой? Такой эгоисткой?

Я была опустошена из-за этих слов. Из-за того, кем он меня считает.

– Ей всего десять, Майлз, – мягко успокоила его мама. – И она испугалась.

– Оливия тоже. Она тоже испугалась. Она… – он начал всхлипывать. Потом раздались громкие душераздирающие рыдания. Из-за меня. Прежнего – спокойного, уверенного, несокрушимого отца больше нет, потому что я оказалась идиоткой и эгоисткой. В тот момент я была уверена, что человек в маске забрал не ту дочь. Я хотела, чтобы вместо Оливии он забрал меня. Наверное, и отец этого хотел.

Услышанное в тот вечер подействовало как яд, медленно убивая наши отношения, пока от них не остались одни развалины.

Это воспоминание и свежая рана от предательства матери окончательно выбивают из колеи. Стены дома словно сжимаются вокруг. Проглотив гнев и обиду, я разворачиваюсь и ухожу прочь.

И никто не идет за мной.

<p>16</p><p>Кейтлин Арден</p>

После ссоры с родителями прошло шесть дней, и с тех пор я не появлялась в Блоссом-Хилл-хаузе. Правда, отправила Оливии с курьером свой старенький мобильник. Она звонит мне каждый вечер. Маме с папой это не нравится. Они хотят обвернуть ее в вату и оградить от всего мира, но она больше не подросток. Чтобы у нее появился хоть маленький шанс на возвращение в нормальную жизнь, сестре должны быть доступны обычные, повседневные вещи: мобильники, обеды в ресторанах, шопинг… Возможно, она захочет сделать карьеру. Или заиметь дом, мужа или ребенка. А может, и нет. Или захочет путешествовать, увидеть мир. И родители должны ей это разрешить. Я не позволю им помешать ее планам, как они помешали моим.

Я старалась не слишком хандрить, но папины слова о том, что я пытаюсь привлечь внимание и как со мной тяжело, вонзились в меня как раскаленные иглы. Оскар сейчас на встрече с клиентом, в доме тишина, и у меня слишком много свободного времени для раздумий. Делаю усилие и отбрасываю прочь мысли о родителях – словно сметаю со стола разбросанные на нем листки бумаги. С кружкой свежезаваренного мятного чая поднимаюсь наверх, в крошечную каморку, которую я превратила в рабочий кабинет. Дальняя стена обшита деревянными панелями цвета листьев плюща. Напротив – письменный стол из дерева манго, который я купила на рынке в комплекте с винтажным плетеным креслом. В этом уголке царит искусство: гравюры, сушеные цветы, небольшие акварели, вышивка в рамках. Напротив двери – шкаф с замком: в нем хранятся наброски для «Страсти к путешествиям в картинках», потрепанные тетради и ужасно скучные папки с планами рассадки учеников в классе и конспектами уроков. Включаю вентилятор – в Сомерсете такая жара, что можно жарить яичницу на подоконнике – и сажусь за стол, собираясь заняться школьными делами: начало сентября всё ближе. Однако уже через полчаса мне становится смертельно скучно. К тому же пришла куча уведомлений с сайта «Страсть к путешествиям в картинках». Достаю телефон и захожу на сайт.