Читаем Не та дочь полностью

Парочка за соседним столиком громко хохочет, не переставая держаться за руки. Оливия замечает их, смотрит на обручальные кольца. Судя по тому, как они прилипли друг к другу, это молодожены. Они так не похожи на те молчаливые пары, которым после многих совместных лет не о чем говорить.

– Почему ты до сих пор не замужем за Оскаром?

– Что? – Поперхнувшись глотком воды, я едва не захлебываюсь.

– Да ладно, Кейт. Почему?

Мы встречаемся взглядами. Оливия смотрит пронзительно, в упор, словно читает мои мысли с такой же легкостью, как слова на странице.

– Мне казалось неправильным устраивать пышную свадьбу и выходить замуж без тебя.

Она молчит, ее лицо непроницаемо.

– Понимаю, – осторожно произносит она тем же успокаивающим тоном, какой психотерапевт использует для особо трудных пациентов. – В этом был резон. Но теперь я здесь. Значит, вы скоро поженитесь?

Я молчу, как следует обдумывая вопрос. Я всегда убеждала себя, что не спешу к алтарю только из-за исчезновения Оливии. И это не ложь. Тогда я верила в это. Но вот Оливия вернулась, а у меня по-прежнему не появилось жгучего желания заводить свадебную доску на «Пинтерест»[22] или тратить часы на выбор идеальных приглашений. И не потому, что я не люблю Оскара. Люблю. Правда люблю. И не в том смысле, который вкладывает в это слово кое-кто из моих друзей, чьи отношения напоминают старый изношенный свитер. Но они его не выбрасывают, потому что в нем удобно. Потому что проще цепляться за поношенное, чем искать новое, даже если оно может оказаться лучше. Оскар по-прежнему волнует меня. Он именно тот, кого я хочу. И всё же я чувствую, что с замужеством придет конец мечтам о путешествиях, потому что у женатых людей есть корни, они – одно дерево, а не два. Они неподвижны, и это придает им силы.

– Вряд ли я готова к браку.

Оливия слегка пожимает худенькими плечикоми:

– Может, он просто не тот, кто тебе нужен.

– Нет, тот, – настаиваю я, чувствуя свою правоту.

– Думаю, я могла бы найти тебе подходящего мужа, – улыбается она, отправляя в рот последнюю виноградину.

Официантка убирает пустые тарелки. Лицо Оливии сияет.

– Закажем десерт?

Меня охватывает чувство предвкушения, которое испытываешь, когда ты приготовила самый лучший подарок и не можешь дождаться, когда его откроют. Официантка тут же возвращается с десертом, который я незаметно заказала, когда мы пришли, и ставит перед нами.

Оливия улыбается во весь рот:

– Кейт, это то, о чем я думаю?

Я киваю:

– Ты хотела…

Она в нетерпении хватает ложечку:

– Поверить не могу, что ты сделала это для меня.

– Это всего лишь крем-брюле.

– Нет. – Ее глаза блестят. – Нет, это гораздо больше. Ты единственная, кто по-настоящему меня слушает. Я думала о тебе каждый день. Каждый. День. – Выражение ее лица становится жестким и даже грубым. – Мы больше никогда не расстанемся, – искренне продолжает она. – Обещаю.

И я ей верю.

Я предлагаю начать трапезу. Оливия погружает ложечку в крем-брюле, сминая верхушку. Мы улыбаемся друг другу и принимаемся за дело. Съев пару ложек, я вспоминаю, почему никогда не заказываю крем-брюле.

– Это то, о чем ты мечтала? – интересуюсь я.

Она прикусывает губу, в голубых глазах смешинки.

– На вкус как застывший заварной крем и жженый сахар.

– Это и есть застывший заварной крем и жженый сахар.

Мы отказываемся от крем-брюле и заказываем вместо него шоколадную помадку – густую, сочную, темную. Я оплачиваю счет и оставляю большие чаевые. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал мне, что я буду радостно обедать с сестрой в прекрасном ресторане в Бате, я бы решила, что он бредит.

Воздух снаружи неподвижен и горяч, и я отчаянно хочу оказаться в «фиате» с кондиционером. Мы уже направляемся к стоянке, когда Оливия тянет меня в другой магазин.

– Нам пора возвращаться, – говорю я, но перестаю протестовать, как только прохладный поток воздуха от вентилятора успокаивает разгоряченную кожу. Через секунду до меня доходит: мы в свадебном бутике. Здесь всё белое: ковер, стены, платья… И даже картины на стенах – в разных оттенках белого. Так много белого, что, если прикрыть глаза, можно представить: мы среди заснеженных равнин Аляски.

– Зачем мы здесь? – резко шепчу я.

Оливия в ответ озорно улыбается. Чересчур надушенная высокая кудрявая брюнетка приветствует нас.

Я разворачиваюсь к выходу, но Оливия опускает руку мне на плечо:

– Моя сестра выходит замуж. Мы бы с удовольствием что-нибудь посмотрели.

– Оливия…

Она поворачивается ко мне, умоляюще глядя своими огромными глазищами:

– Прошу…

Сказать ей «нет» немыслимо – всё равно что пнуть щенка. Я смотрю на часы:

– Только двадцать минут.

Она сияет.

Нам вручают бокалы с шампанским и выносят поднос с роскошными шоколадными трюфелями и маленькими пирожными.

Мы перебираем тюль и кружева, шелк и шифон, бархат и атлас. Некоторые платья прекрасны, некоторые кошмарны. Я снимаю с вешалки уродство в перьях, и глаза Оливии округляются от ужаса.