Эдуарду Лимонову часто ставят в вину, что он заманивает в свою партию совсем молодых людей, провоцирует их на экстремистские действия. Молодые люди садятся в тюрьму, их судьбы ломаются, а Лимонов живёт неплохо, продолжает губить новых несмышлёнышей… Не думаю, что к нему идут наивные юнцы, которые раскаиваются в том, что совершают. Просто тому же Лимонову, да и другим лидерам нынешней внесистемной оппозиции не на кого опереться, кроме молодёжи. У молодёжи есть желание изменить существующее положение вещей и пока что нет груза, что гнёт к земле людей, доживших до возраста, когда нужно искать хорошо оплачиваемую работу, обрастать удобными вещами, жениться или выходить замуж, размножаться. Молодёжь же… «Каждое поколение разрушает миросозерцание предыдущего поколения, — писал Дмитрий Писарев в 1861 году. — …что можно разбить, то и нужно разбивать; что выдержит удар, то годится, что разлетится вдребезги, то хлам; во всяком случае, бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может быть». И значительная часть молодёжи сегодня убеждена в том, что «на стороне правительства стоят только негодяи, подкупленные теми деньгами, которые обманом и насилием выжимаются из бедного народа» (Д. Писарев, 1862). Конечно, почти вся эта молодёжь довольно быстро «образумливается» и пополняет собой офисы, конторы, кабинеты, встраивается в предложенную систему существования. Но кто-то продолжает противостоять этой системе.

Последний год у нас в стране в смысле внутренней политической жизни — полнейшие тишь да гладь. Каменная стабильность. Растёт благосостояние активного слоя общества. Неактивные — они и есть неактивные. Во всех смыслах. Это балласт для той модели, которую выбрали для России. Запад, живший по этой модели лет сто пятьдесят назад, этот балласт тогда скидывал — кусок получали активные, работавшие за двоих, за троих. В одной европейской стране совсем, по историческим меркам, недавно для слишком уж тяжёлого балласта придумали программу эвтаназии.

Вообще сегодняшняя Россия лично мне очень напоминает Германию 1935–1938 годов. Все довольны, оппозиция разгромлена, инакомыслящие если и есть, то плотно прикусили язык, да и критиковать им по существу нечего; люди занимаются делом, экономика, говорят, на подъёме, власть крепка, продукты есть, дома строятся, машины красивые на улицах, самосознание граждан выросло: «Страна поднялась с колен!» Намечается даже территориальный прирост… К чему это единство народа и власти привело в Германии, мы знаем. От повторения никто не застрахован. И народу в его симпатиях доверять не стоит… Опять из Толстого — слова революционера Новодворова:

«Массы всегда обожают только власть. <…> Правительство властвует — они обожают его и ненавидят нас; завтра мы будем во власти — они будут обожать нас…»

И здесь заложен приговор оппозиции: когда оппозиция становится властью, у неё тут же находится своя оппозиция. Нет идеального мироустройства, тем более не может быть идеального государства, поэтому оппозиция не исчезнет, сколько её ни искореняй. И рано или поздно, пусть через десятки поколений людей, её составляющих, оппозиция становится позицией. А у неё возникает оппозиция. И так далее. И слава богу. Это и двигает человеческое общество вперёд.

Август 2008 г.

Стихи пишутся для понимания

О стихотворениях Елизаветы Емельяновой

Утверждение, что поэзия — искусство для немногих, что понять поэтическую речь может лишь очень узкий круг (элита), а периодически происходящий бум поэзии всего-навсего мода, было мне всегда противно. У людей всегда была, есть и наверняка будет потребность в «ритмически построенной речи» (одно из словарных определений поэзии), практически все переживали период потребности выражать свои мысли, а чаще чувства, поэтическим языком, у многих эта потребность сохраняется на протяжении всей жизни.

В том, что порой общество отворачивается от современной ему поэзии, по-моему, виноваты сами поэты. Общество жаждет «вбирать сердцем звук отважного, отборного стиха» (Николай Асеев), а ему навязывают словесные игры, всё новые и новые эксперименты, стёб, абракадабру, утверждая, что это-то и есть самое настоящее, но одновременно предупреждая: понять это настоящее могут очень немногие.

Такой период существования поэзии самой в себе, самой для себя (или якобы для элиты) в последний раз длился в России с конца 1980-х до начала 2000-х. Тогда, в конце 1980-х, с одной стороны, двери журналов, издательств открылись для андеграунда и авангарда, с другой стороны, читателям наконец-то во всей полноте открылся Серебряный век, западная поэзия, и в то же время поэзия соцреализма, да и шире — почти вся поэзия советского периода — попала в опалу, стала почвой для пародий, которыми в основном и занимались метаметафористы, концептуалисты, постмодернисты. Серьёзная поэзия в этот период оказалась не в цене, простота и доступность языка считалась дурным тоном. Такой поэзии вообще отказывали в поэтичности.