Читаем Не сдавайся полностью

Что касается Пегги, мама заявила так: «Никогда не могла понять, в чем дело, но я знала, что эта женщина — дурная душа. Я встречала ее всего пару раз, но она всегда вызывала у меня жуткую дрожь».

Услышав эти слова, я с нетерпением ждала того дня, когда у меня появится то самое пресловутое материнское чутье, которое было у моей матери (и у большинства матерей), но, к сожалению, казалось, что это чувство навсегда ускользнуло от меня.

Я забрала ребенка из школы и отправила его делать домашнее задание, а сама отправилась разбираться с горшками хризантем, которые Ви привезла нам из магазина Бобби.

Пусть дом был съемным, я все равно сажала цветы. Каждую весну я высаживала вдоль нашей дорожки каменник. Еще я купила большие горшки, чтобы поставить их по обеим сторонам крыльца, а у двери повесила кашпо. Вдоль фасада дома я посадила огромное количество гиацинтов, нарциссов и тюльпанов, так что с начала марта до конца апреля все было залито цветом. В начале лета я высаживала фиолетовые и белые бальзамины, лобелии или петунии.

Я не была такой садовницей, как Ви (она была ею и по профессии, и по милости Божьей). Все выглядело хорошо, но не потрясающе. Мне нравилось этим заниматься, но все, же садоводство не было моим любимым хобби.

Просто мелочь, чтобы наш дом выглядел как дом, как будто кому-то не наплевать, и я хотела, чтобы мой ребенок, каждый раз подходя к двери, видел это. А поскольку Итан собирался играть в футбол за команду «Браунсбургские бульдоги», когда перейдет в старшую школу, я всегда использовала при посадке школьные цвета. Потому что надеялась, что он добьется своего, а когда он будет встречаться с чирлидершами и заниматься прочей ерундой, мне будет чем заняться.

Так что я провела день, выдергивая засохшие комнатные растения, добавляя мульчу в почву, чтобы по весне быть вознагражденной за свои труды. Высаживала хризантемы в горшки и подвесные корзины.

Но даже в этом невинном занятии жизнь продемонстрировала, насколько она может быть отстойной. Когда я почти закончила с подвесной корзиной (что означало, что я закончила со всем), меня охватило неприятное ощущение, скользнувшее по задней части шеи.

Я посмотрела налево и увидела своего соседа-мудака, стоящего возле почтового ящика на улице с письмами в руках, и он не сводил с меня взгляда.

На нем были рваные джинсы, облегающий лонгслив, который демонстрировал зачатки пивного живота.

Он склонил голову набок, и моего опыта хватило, чтобы понять: когда я перегнулась через крыльцо, чтобы посадить хризантемы в подвесную корзину, его внимание было приковано к моей заднице.

Должно быть, он почувствовал мой взгляд, потому что его голова выпрямилась, я увидела, как на его лице появилась ухмылка, и он поднял руку, чтобы помахать.

— Привет! — крикнул он.

Черт, черт, черт, черт, черт, черт.

Я кивнула ему, отвернулась, утрамбовала землю вокруг новых растений, затем подняла корзину, прошла по ступенькам и поставила ее на подставку.

Установила все на свои места и, не оглядываясь, вошла в дом.

Мне еще предстояла уборка, а еще нужно было выбросить пластиковые контейнеры, почистить и убрать на зиму инструменты.

Я займусь этим позже, когда все будет чисто.

Но, будучи собой — и учитывая мою внешность, — я знала, что, даже сбежав, я только что попала на радар мудака.

* * *

— Слева! — крикнул Итан.

Я посмотрела налево, а затем выстрелила во врага.

— Отлично. Ладно, давай пойдем вон к тому зданию, — предложил Итан.

— Веди, парень, — пробормотала я.

Мы сидели на диване. На журнальном столике перед нами лежали остатки замороженной пиццы, которая стала нашим ужином, вперемешку с двумя банками «Принглс» и открытым пакетом «Супер M&M's» (эта упаковка — настоящий подарок богов — в каждом кусочке в три раза больше шоколада).

После ужина мы с сыном занялись тем, чем занимались достаточно часто: играли в видеоигру.

Я следовала за персонажем сына по зданию, мы попадали под обстрел, надирали задницы, зачищая пространство, а затем я следовала за ним по пустынному рынку, сохраняя бдительность.

Моя наблюдательность пошатнулась, когда Итан, щелкая контроллером и глядя в телевизор, спросил вскользь:

— Так Мерри теперь твой парень?

Черт.

Мне все еще нужно было поговорить с сыном о его отце и Пегги. Я оттягивала этот момент, но намеревалась сделать это до того, как он ляжет спать (или, по крайней мере, говорила себе, что намереваюсь поступить именно так).

Однако я надеялась, что он пройдет мимо истории с Мерри.

Как всегда, мои надежды меня подвели.

— Нет, малыш, — осторожно сказала я. — Его просто задело, что этот парень был в нашем районе. Твоя мама и Мерри просто друзья.

Хорошо. Все отлично. Я это сказала, и ничего из этого не было ложью (ну-ну).

— Он был на взводе, поэтому остался на ночь?

Черт.

— Ну, да, — сказала я, стараясь говорить непринужденно и думая, что мне это удается. — Мы ему нравимся. Он просто хотел убедиться, что с нами все в порядке.

— Проведя здесь ночь?

Боже.

Может, это и нехорошо, что мой ребенок был смышлёным.

Я нажала на паузу в игре и посмотрела на своего мальчика.

Он посмотрел на меня в ответ.