Читаем Не сдавайся полностью

И тут же продала ее и на оставшиеся деньги, которые он мне дал, а также на деньги, вырученные от продажи всего того дерьма, которое он мне дарил, купила свою уже не совсем новую, голубую малышку. Она была большой и просторной. И мой сын любил этот цвет. У машины был плавный ход, и она сама была безопасной. А установленная стереосистема оказалась просто потрясающей. И учитывая все то, что сделал Деннис Лоу, я ни капли не возражала против того, что из-за его дерьма я и мой ребенок оказались в хорошей, безопасной машине.

Мы заслужили это. Поэтому меня все устраивало.

Я отъехала от дома и направилась к матери.

Мама, как и мы с Итаном, жила в самом городе. Не в старой части, где изящные и величественные дома стояли на больших участках. Но и не на окраине, где застройка варьировалась от среднего до высшего среднего класса.

Она жила в послевоенной средней части, где участки были большими, деревья высокими, а дома маленькими, и на их обустройство не было потрачено много времени, сил и денег.

Притормозив у маминого дома, мы с Итаном вышли из машины, двигаясь по дорожке.

Она не арендовала дом, а купила его. Но у нее был дом в Инди, который она продала, поэтому у нее были средства.

Стоимость недвижимости, даже для ее района, была выше, чем в не самом лучшем районе, где она жила в Инди, так что она не получила никакой выгоды, но дом ей понравился, и она оплатила его полностью.

Планировка была похожа на мою, только более квадратная. Гостиная спереди, кухня сзади (не сбоку). Спальни дальше по коридору, но был небольшой кабинет, а главная спальня была просторней и имела собственную ванную на три квадрата.

Дом немного обветшал, но ремонтировать его нам помогали Колт, Морри, Джек, напарник Колта — Салли, Кэл, Майк и даже, иногда, Мерри. Я точно помнила, что Мерри и Майк установили новые столешницы на кухне и в ванной, а еще Мерри заново ошкурил стены в гостиной.

Войдя в гостиную, я увидела, что мама лежит на диване.

— Тебе лучше не ломаться в день кино, солнышко, потому что бабушка истратилась, — сказала она телевизору, а потом откинула голову назад и посмотрела на нас через край дивана. — И тебе лучше быть готовым ко дню просмотров, надеюсь, ты сделал домашнее задание.

Я посмотрела на маму.

Она никогда не переставала работать официанткой. Она занималась этим до того, как папа уехал. Она делала это после. И продолжала делать и сегодня.

Мама работала в «Станции» и была хороша в своем деле. Ее так любили, что завсегдатаи просили пристроить их именно в ее зону.

А еще она прилично зарабатывала. Как и я, не вкалывала, но и не питалась кошачьим кормом.

И ей было пятьдесят шесть. Она не выглядела на свой возраст. Потому что заботилась о себе. Много ходила пешком, что можно посчитать занятием спортом, и всегда заботилась о своей коже. Она питалась гораздо лучше меня. Ей было не наплевать на то, как она выглядит: она ухаживала за волосами, хорошо одевалась. И она ходила на свидания. У нее даже была пара мужчин, которые какое-то время крутились рядом, и оба относились к ней хорошо, но она не могла успокоиться.

Я понимала это. Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду.

Поэтому ее лежание на диване было полной чушью. Она говорила о фильмах, потому что знала, что Итану это понравится. Обычно она работала во дворе, чистила затирку в ванной или играла в покер со своими подружками. Несмотря на то, что она прекрасно выглядела, была в хорошей физической форме и полна энергии, ей еще лет десять предстояло стоять на ногах, разнося людям еду. Потом она будет использовать мизерную пенсию, которую накопила, чтобы не жить на социальное обеспечение ниже уровня бедности.

Я ненавидел это ее будущее. Как я хотела большего для своего мальчика и прилагала все усилия, чтобы добиться этого для него, так же я хотела большего и для своей мамы.

И это была еще причина того, почему жизнь была отстойной: я знала, что она никогда не получит этого, а я никогда не буду в состоянии дать ей желаемое.

В свое время я подвергла ее испытаниям. Мои детские годы не были наполнены Барби и мечтами о женитьбе на какой-нибудь британской королевской особе, которая в то время была в меру сексуальна, вместо этого я слушала, как отец избивает мою мать.

Потом я впала в ярость, разозлилась на весь мир из-за того, как мало у нас было, да еще и отец оказался козлом, который плевать хотел на меня и мою мать. После я сошлась с наркоманом, позволила заделать мне ребенка и в итоге стала стриптизершей, связавшись с парнем, у которого не все в порядке было с головой и который не боялся использовать топор.

Мама любила меня, несмотря ни на что. Она на каждом шагу была рядом со мной и с Итаном. И все еще оставалась рядом.

И тем самым она показала мне путь. Может быть, я и не усвоила этот урок раньше, но меньшее, что я могла ей дать, — это, наконец, встать на показанный путь.

— У меня есть домашнее задание, — сказал Итан, входя в дом и бросая рюкзак на бабушкин кофейный столик. — Но на это уйдет секунд десять.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала мама. — Ты делаешь, а я проверяю.