Читаем Не понапрасну служим полностью

Странный сборник мыслей, не подходящий, как это часто бывает у Чуковской, ни под одно из существующих определений жанров, тем не менее, очень органичное ее творение. Пожалуй, нет другого писателя, который с большей готовностью доверял бы свои мысли уже прозвучавшему слову литературы. Ее преклонение перед традицией, цепочкой неустанной душевной работы многих поколений, скрепленной, как звеном, словом, была огромна. Писателям, которые собрались для того, чтобы исключить ее из союза, она приготовилась прочитать высказывания Герцена, «хотела огласить пророчество Чаадаева… напомнить утверждения Льва Толстого… и запись в толстовском Дневнике». Людям, которые так балаганно, крикливо разыгрывали ее гражданскую казнь, и так по-настоящему ее не жалели, она собиралась сказать, что «главный рычаг образования души есть без сомнения слово…» Конечно, они остались бы к этому глухи, потому что глухи были их души, но сама Чуковская всегда находила в слове опору и защиту, если не от несправедливости безумной жизни, то от разлагающего влияния времени, стремившегося проникнуть глубоко в человека и изменить его природу. Слово было не только одной из главных тем творчества Чуковской, оно было героем ее произведений. Частые размышления о слове и над словом, обращения к запечатленному в слове духу русской литературы стали причиной того, что Чуковская, будучи писателем двадцатого века, всегда держала за руку девятнадцатый. «Мои чужие мысли» — ясное тому подтверждение.

P.S. В завершение хочу сказать, что двухтомник, заполнивший несколько недель моей жизни непрестанными размышлениями о нем и вдохновивший на эту маленькую статью, упомянутым мной, конечно, не исчерпывается. В нем еще много прекрасных произведений, которые стоит читать и перечитывать, о которых нужно писать.