Читаем Не померкнет никогда полностью

Дело это, казалось бы, нехитрое, но от того, как овладела им и как относится к нему основная масса бойцов, в колоссальнейшей мере зависит их стойкость в обороне. Тут сочетаются выучка и смекалка, сознание ответственности за порученный рубеж и умение разумно уберечь себя. Бывалый солдат привыкает к мысли, что в бою у него только один выход — суметь убить врага раньше, чем тот убьет его. Вот такой солдат и становится мастером окапывания. Он думает не просто о том, чтобы надежно укрыться, а о том, как устроиться, чтобы было удобнее, сподручнее воевать.

В сентябре в дивизии Воробьева были просто изумительные примеры солдатского умения применяться к местности. Все бралось на учет — каждый бугорок, каждая выемка. И не беда, если кое-что делалось не по науке.

Боевая практика вносила свои поправки в отдельные положения наших довоенных наставлений. Не рекомендовалось, скажем, рыть стрелковый окоп у гребня склона, обращенного к противнику. А жизнь показала, что во многих случаях это как раз выгодно. В гребень вряд ли попадет снаряд, разве что выпущенный прямой наводкой. И обзор оттуда хороший. Удобно и раненого переправить в тылы: только за гребень перетащить, а там уже проще…

Воробьев уделял окапыванию особенно много внимания, писал по этому поводу специальные приказы. А при каждой встрече высказывал претензии к инженерным войскам.

Да и не он один их высказывал. Под Одессой было немало инженерных и строительных батальонов. И работа, которую они выполняли, измерялась многими десятками и сотнями километров противотанковых рвов, траншей, эскарпов. Тем не менее стрелковым подразделениям часто приходилось отрывать окопы самим подчас в крайней спешке, под вражеским огнем, с невероятным напряжением сил.

Из первоначально намеченных трех оборонительных рубежей, рассчитанных на большой плацдарм и большую армию, приморцы нигде не смогли воспользоваться первым: для занятия его требовалось вдвое-втрое больше дивизий. Лишь частично, на отдельных участках — как раз в Западном секторе, — пригодился второй, доставшийся 95-й дивизии далеко не законченным. Обстановка, фактически сложившаяся на нашем плацдарме, продиктовала иное инженерное решение, воплотившееся в новой системе оборонительных линий, о которой я уже говорил.

Эти рубежи продолжали создаваться и строились, что называется, на совесть — многое отвечало самым высоким требованиям. Главный рубеж обороны оказался в конечном счете непреодолимым для врага. Однако между передовыми рубежами и главным часто не оказывалось подготовленных промежуточных позиций.

Выбьет противник батальон из окопов, потеснит на двести-триста метров, а запасные окопы — гораздо дальше. Не отступать же до них, если есть надежда, что сейчас поддаст жару своя артиллерия и удастся контратакой отбить прежнюю траншею! Вот и приходилось пехотинцам на скорую руку окапываться самим, применяясь к обстановке и местности. А командирам тогда вспоминалось, что в инженерных батальонах людей куда больше, чем в любой из наших дивизий.

Возникали и такие неувязки: опорный пункт на оборудованном инжбатами рубеже рассчитан на батальон или роту штатного состава, а у нас — хронический некомплект…

— Почему нельзя подчинить хотя бы часть инженерных батальонов дивизиям? спрашивал Василий Фролович. — Мы придали бы их полкам, заставили бы делать то, что нам нужнее всего: рыть окопы там, где они могут потребоваться завтра.

Как мне было известно, Воробьев ставил этот вопрос и перед командармом. Он полагал также, что за счет инженерных и строительных батальонов можно пополнять стрелковые части (собственные саперные батальоны в дивизиях уже давно использовались именно так). Но от командарма, как и от штаба армия, это не зависело. Все инженерные части находились в подчинении генерала А. Ф. Хренова, помощника командующего ООР по оборонительному строительству, и кроме него распоряжаться ими мог лишь Военный совет ООР. И контр-адмирал Жуков считал, что в этом отношении все должно оставаться как есть, поскольку еще не закончено строительство основных рубежей.

В этом был свой резон. И все же в условиях одесского плацдарма, вероятно, имело смысл возложить ответственность за инженерное оборудование позиций на того, кому их оборонять, — на Приморскую армию.

Возвращаясь из 95-й дивизии, я думал о людях, с которыми встретился, о Василии Фроловиче Воробьеве.

Ему очень трудно. Многое приходится делать не так, как виделось с академической кафедры или на штабных играх. Но Воробьев, никогда раньше не командовавший дивизией, оказался в сложнейшей обстановке на высоте положения. Дивизию крепко держит в руках, действует осмотрительно, расчетливо использует наличные силы.

Не в характере Василия Фроловича объезжать каждый день полки и батальоны, лазать по траншеям. Однако, если не подведет связь, положение подразделений ему всегда известно. Он анализирует результаты каждого боевого дня, лично ведет учет потерь, стараясь понять, почему на одних участках они больше, чем на других, и вообще стремится из всего извлекать уроки.