Читаем Не померкнет никогда полностью

— Этого Тимофея Денисовича Белюгу, — стал рассказывать Воробьев, — я и сам до последнего времени почти не знал. Дивизией ведь командую без году неделю… А стали тут вместе думать, кого назначить вместо Опарина хоть временно, и кто-то вспомнил: есть такой майор — по должности хозяйственник, а по натуре боевой командир! Где-то еще за Днестром он с комендантским взводом засаду против немецких мотоциклистов устроил. Где-то, тоже еще до меня, оборону против прорвавшихся танков организовал, хотя вроде и не его это была забота. Вспоминали и другие истории в том же духе. Ну я и подумал: раз интендант Осипов морским полком командует, может, и этот сумеет не хуже. Ведь кого вы пришлете — еще неизвестно… Вызвал этого майора Белюгу, спрашиваю прямо: "С полком справитесь, если понадобится?" А он тоже напрямик: "Если понадобится, товарищ генерал, то, пожалуй, справлюсь!" Вот и воюет теперь за Вакаржаны… Вчера ругал его — имел возможность окружить просочившуюся в стыке с соседом неприятельскую роту, да пока думал, как это лучше сделать, рота ушла. Красноармейцы из пополнения, говорят, аж плакали от злости, что ее упустили… А вообще, надеюсь, толк из Белюги будет.

Слушая Воробьева, и думал о том, что мы подчас еще не знаем, на что способны люди, которые находятся рядом. Т. Д. Белюга вскоре был ранен, однако лечь в госпиталь отказался наотрез. С рукой в гипсе носился на машине по батальонам: сидеть на КП и управлять боем оттуда оп решительно не умел.

Майор Белюга успешно командовал 90-м полком до конца обороны Одессы, а затем и в Севастополе. А подполковник Прасолов стал в дальнейшем заместителем командира дивизии.

От комдива пошел к, штабистам. Поздравил начальника оперативного отделения В. П. Сахарова: он только что стал майором. Его помощника старшего лейтенанта Дацко застал с перевязанной рукой — ранило при выезде на передний край с зенитными пулеметами.

Другой оператор, старший лейтенант Н. А. Дьякончук через несколько дней он стал начальником штаба полка у майора Белюга), только что вернулся с левого фланга, куда выезжал восстанавливать локтевую связь с соседом. Доложил, что задание выполнил — восстановил.

Правый фланг 95-й дивизии упирался в Хаджибейский лиман. Там контакт с соседом, находившимся на другом берегу, сводился к тому, чтобы в случае чего поддержать его артиллерией. А на левом фланге, где граница с Южным сектором пролегла по бескрайним кукурузным полям, нужна была именно локтевая связь. И все время она нарушалась — уже сколько раз штабы 95-й и Чапаевской, а потом кавалерийской дивизий посылали офицеров, чтобы помочь подразделениям-соседям найти в этой кукурузе друг друга!

Были у нас, особенно в Южном секторе, такие места, где не хватало людей, чтобы держать сплошной фронт. Но дыра в стыке двух соединений особенно опасна. И доклад Дьякончука меня не очень успокоил. Подумалось: наверное, это опять ненадолго. И через несколько дней капитан Шевцов установил, что на левом фланге 95-й дивизии разъезжает лишь конный патруль, имеющий смутное представление о том, где находится сосед. Пришлось тогда решительно потребовать, чтобы для обеспечения стыка было выделено больше сил.

Требовать это становилось уже легче. Хотя сентябрьское маршевое пополнение и не могло ликвидировать некомплект личного состава, полки все-таки делались похожими на полки. У генерала Воробьева появился даже небольшой резерв. Вещь вообще-то обычная, даже обязательная — какая же дивизия без резерва! Но под Одессой он имелся далеко не всегда.

В тот мой приезд Василий Фролович откровенно радовался тому, как он разбогател:

— Выехал во второй эшелон, когда было у нас тихо. А там командир резервного батальона построил его поротно. Так просто необычным показалось это зрелище — столько бойцов в строю! Понимаете, отвык…

Генерал не мог нахвалиться первым маршевым пополнением с Большой земли. Оно было под стать кадровому костяку дивизии и по подготовке, и по духу. Среди бойцов, присланных сюда, оказалось много донецких шахтеров, рабочих с крупных заводов Сталинграда.

— Некоторые помнят оборону Царицына, — говорил Василий Фролович. — Это полезно. У нас ведь похоже на то, что было там, хотя, пожалуй, потруднее.

За минувший месяц многие подразделения стали весьма неоднородными по составу. Были в их рядах и морщинистые "папаши" — так называли призванных в Одессе запасников старших возрастов и зачисленных в войска ополченцев, были и молодые краснофлотцы, переодетые и не переодетые в армейскую форму. Красноармейцев, помнящих бои за Днестром и самое начало Одесской обороны, в иных ротах оставались единицы.

Но все-таки именно такие солдаты-ветераны задавали тон в подразделениях. А их опыт, перенимаемый другими, становился как бы общим. Мне не часто доводилось бывать в дивизиях, еще реже в батальонах. Наверное, поэтому бросались в глаза перемены, например, в том, как красноармейцы окапываются.