Читаем Не единственная полностью

— Что ты хочешь, но не осмеливаешься спросить, дитя мое? — поинтересовалась однажды госпожа Кассора. Ее дружба с Аньис становилась все ближе. Может быть, в знатных подругах королеве не хватало именно того, что было у Аньис — юношеской искренности, легкой восторженности чувств и гибкости.

— Моя госпожа, ведь вы из Карлии, — смутилась Аньис, — у вас нет рабства, и мужчина может жить лишь с одной женщиной — с женой. А у короля Ахтиона более четырехсот наложниц в гареме… Ведь это могло бы оскорблять вас! А вы исполнены спокойствия и благородства! Простите, что я говорю об этом!

Госпожа Кассора рассмеялась.

— Видишь ли, Аньис, я знала, на что шла. В юности, когда мне предстояло выйти замуж, многие из иноземных королей боролись за мою руку и сердце. Среди них был и молодой тогда Ахтион. Горячий, умный, красивый, он понравился мне сразу, и, признаюсь, именно он завоевал мое сердце. Выходя за него замуж, я поставила массу условий, и он — искреннее любя меня — выполнил их все. Но я считала, что не вправе требовать от него отказаться от веками укрепленных обычаев его родины. Скажи я ему распустить гарем и никогда не прикасаться к женщине, кроме меня — он бы согласился. Но после меня ждало бы унижение обманом с его стороны или его гнев… Мы страстно любили друг друга в юности, и долгое время Ахтион не бросал взгляд ни на одну альбенийскую красотку. Этого достаточно. Все проходит… Страсти улеглись, и теперь мы с Ахтионом лучшие друзья и привычные, дорогие друг другу любовники. Большего мне и не нужно. Я занимаю в его сердце главное место, я его лучший друг и единственная значимая для него женщина. А утехи в гареме — это лишь развлечение и дань традициям вашего государства… Ты понимаешь меня, Аньис?

— Да, моя госпожа. Я считаю, что вы очень мудры и благородны… И король Ахтион должен быть счастлив, что ему удалось завоевать сердце такой женщины.

— Благодарю… Что ж… Откровенность за откровенность! — вдруг рассмеялась королева. — Скажи мне, дитя мое, что делает тебя такой печальной? Думаешь, я не заметила еще при первой встрече, что ты постоянно грустишь? Ты как надломленный стебелек, печальный и тонкий…

И Аньис поняла, что сейчас нужно рассказать все. Почему-то ей показалось, что, не доверься она королеве, все пойдет не так. Что именно сейчас у нее есть шанс изменить жизнь по-настоящему. С трудом сдерживая слезы, она рассказала, что господин не брал ее в постель, о том какие слухи ходили о ней, как она заблуждалась и как в конце концов совершила отчаянный поступок…

Госпожа Кассора отвернулась, сложила руки на груди и задумчиво прошла к окну и обратно.

— Понимаю тебя, дитя мое… Ты думаешь, господин Рональд разгневался и отказался от тебя, — наконец сказала она. — Что он больше не желает тебя знать. А что чувствуешь ты к нему?

— Я люблю его больше жизни, — честно сказала Аньис. — И мне очень стыдно за то, что я совершила. Я предала его доверие…

Кассора подняла руку останавливающим жестом, похожим на тот, что использовал господин Рональд:

— Тебя можно понять. И он понял намного лучше, чем ты думаешь. Давая тебе свободу, он сделал именно то, что говорил — устранил главную проблему, твое рабство. И, вероятно, это нужно не только тебе, но и ему самому. Он поступил как мужчина: решил проблему и ушел по делам. Они часто так делают. Не суди его строго, как не суди и себя. Возможно, он просто не смог быть с тобой мягче в силу своего характера. Так или иначе, — госпожа пристально посмотрела на Аньис, — его еще долго не будет, а тебе нужно жить дальше. Возможно, он вернется и примет тебя в свои объятья. А может быть, так и будет смотреть на тебя как на шаловливого ребенка или вовсе не захочет знать. Но тебе нужно жить дальше и не потерять себя. А для этого найти опору внутри себя. Возможно, ты найдешь ее в своем таланте, может быть — в бескорыстной любви, — Кассора улыбнулась. — А может — и в том, и в том.

И Аньис нашла. И в том, и в том.

Дело жизни у нее уже есть, даже королева одевается в созданные ею костюмы… У нее не было проблемы с талантом, была лишь проблема, что она с ним делает. Просто нужно было самой оценить его по достоинству, позволить себе развивать его в полной мере, поверить в него.

А любовь…

Где-то на окраине души жила маленькая обида, что господин Рональд поступил с ней слишком жестко, что пренебрег ею как женщиной. В этом укромном уголке души она мечтала, что станет независимой и сногсшибательно привлекательной, и господин Рональд влюбится в нее без памяти. Этой частичке души было сладко мечтать об этом.

Но разумная и добрая часть Аньис понимала, что до этого ей, как до звезд… И готовилась прожить одинокую, независимую жизнь. В которой все же будет много любви — той любви, что жила в сердце.