Читаем Назначенье границ полностью

У вас все не как у людей, хотел сказать Майориан, и как же мне было разобраться, что она для тебя не только источник выгоды, что ты для нее не только защитник перед многими, кого прельщают богатство и влияние бывшей жены Бонифация, что, оказывается, вы друг к другу относитесь… несколько иначе, ощутимо так иначе, всем телом ощутимо, только кто бы раньше мог догадаться-то?!

Она сама не возражала, хотел сказать Майориан, вела себя ровно так же, как все остальные, и откуда мне было понять, что это — другое, если нечто выглядит, пахнет и колется, как роза, откуда мне знать, что это, оказывается, кошка?!

— Я ошибся, — сказал Майориан. — На меня так старательно не обращали внимания…

— На тебя на самом деле не обращали внимания.

— Ну… я думал, у вас… — нет, вот этого он в лицо уже не скажет, мало ли, что думал, думать надо было раньше и как следует: связывай эту пару только расчет, наверное, все выглядело бы иначе — хотя бы со стороны командующего… а я что-то не припоминаю вокруг него никаких случайных или неслучайных спутниц, даже в походах, даже во время долгих кампаний. Я просто привык, что он ест, что придется, спит, где придется, или не спит вовсе, и не тратит ценное время на всякую ерунду. — Я… не предатель. Я дурак, я ошибся. Я прошу прощения.

— Если бы я не думал, что ты дурак, ты бы сюда не дошел. Тебя бы нашли утром на обочине со вспоротым животом, и весь полуостров гадал бы, кто из моих врагов до тебя добрался.

«А если бы ты обошелся без рукоприкладства, — добавил про себя Майориан, — я бы тебе просто не поверил. Ни тебе, ни госпоже Пелагии… Ладно, разобрались, а перед ней нужно будет еще раз извиниться, и столько раз, сколько потребуется. Оскорбил достойную женщину, не просто дурак, а особенный, счетный дурак…»

— Спасибо, что правильно подумал, — улыбаться еще сложнее, чем говорить, но все равно хочется.

— Если тебя это утешит, — сказали сверху, — я такие ошибки делал в политике. Как ты понимаешь, обходились они дороже.

— Мне повезло с наставником… — и ведь правда же, повезло, другой убил бы просто потому, что так положено.

— Повторишь это, когда тебе будет шестьдесят.

Два года ведь прошло. Два года… и о той глупой истории знали только трое. Зачем сейчас вытряхивать то, что надежно прикопано, не выплеснулось в разговоры, не пошло гулять по улицам? Можно придумать тысячу других причин, не менее убедительных, даже более…