Читаем Назло громам полностью

— Такая возможность, — сказал он, — должна была рассматриваться. Поскольку у Филипа Ферье был план покушения на жизнь миссис Ферье, я ожидал чего-то более грубого, к примеру серной кислоты, от которой смог бы защитить.

Серная кислота действительно была применена, но как угроза, как предупреждение. Настоящей целью было привлечь внимание к флакону из-под духов. Когда леди нашли бы мертвой, мы сразу же должны были бы подумать о розах и о духах с ароматом розы. Эта мысль мелькнула у меня в голове, но я отбросил ее. А поскольку Мэтьюз не был отравлен, я окончательно отверг образ отравленных цветов.

Помните, в пятницу утром вы в панике покинули виллу? Я говорил тогда, что вам нечего бояться. Я уже упоминал о том, что имел смутное представление о подозрениях Хатауэя, но, поскольку мне не удалось обнаружить никаких доказательств, я чуть ли не с насмешкой отнесся к его идее.

— А потом?

— Миссис Ферье бросилась с балкона. Одри Пейдж случайно оказалась в центре этого несчастья, и ее, несомненно, впутали бы в это, если бы мы не придумали легенду, чтобы защитить ее. Один взгляд на кабинет позволил мне увидеть, что ваза с розами стояла рядом с тем местом, где обычно сидела миссис Ферье. Каждый эпизод доказательств — Хатауэй это уже обрисовывал — свидетельствовал о том, что отравление было осуществлено с помощью цветов. Поэтому для того, чтобы защитить мисс Пейдж, нам было необходимо избрать другую линию.

Здесь, словно бы желая подчеркнуть всю дьявольскую сложность обстоятельств человеческой жизни, доктор Фелл обратился к Одри:

— Вы помните это, не так ли? Иннес решил отрицать, что вы находились рядом с миссис Ферье в тот момент, когда она упала и разбилась насмерть. Он хотел сказать, что вы в это время были далеко оттуда. Если бы вас заподозрили в том, что вы столкнули Еву с балкона, идея убийства была бы превосходной. С другой стороны, поскольку ловушка с ядом была расставлена, такой ход событий мог быть фатальным.

Если бы эту ловушку расставили вы и Десмонд Ферье, вы сами не стали бы заходить в кабинет и наблюдать, как она сработает. Вы уехали бы куда-нибудь подальше. Следовательно, я не мог позволить Иннесу или вам утверждать это.

Мой лучший план состоял в том, чтобы настаивать на правде. Присутствие яда — или, точнее, нитробензола — должно было быть установлено в течение двадцати четырех часов. Кстати, хотел спросить еще вот о чем: когда миссис Ферье в исступлении кричала на вас, не сложилось ли у вас впечатления, что она говорила вовсе не о муже?

Одри вздрогнула.

— Позже мне пришло это в голову, — ответила она, — и я даже сказала об этом Брайану, но в тот момент — нет! Мы говорили не понимая друг друга: Ева имела в виду Филипа, а я думала, что она говорит о своем муже. Правда, Ева ни разу не назвала его имени.

— Позже вы заподозрили, что это мог быть Филип?

— Нет! Даже тогда, когда я поняла, что это мог быть кто-то другой, и пыталась разузнать, кто именно, у Десмонда Ферье в «Пещере ведьм». А до того времени…

— До того времени, — пробормотал доктор Фелл, — это, мягко говоря, непонимание между вами втянуло всех в неразбериху, которую я отчаялся распутать.

Это было неизбежно. С самого начала каждая из вас вела себя в соответствии с собственным темпераментом, притом что обе вы, как и очень многие женщины, довольно взбалмошны. Было бы несправедливо утверждать, что Ева Ферье испытывала патологическую страсть к мужчинам, как, по словам Иннеса, кто-то о ней отзывался, точно так же, как несправедливо было бы считать Филипа Ферье законченным убийцей. Оба они были слишком респектабельны от рождения, чтобы дойти до уровня напыщенного ничтожества: мнение окружающих имело для них слишком большое значение.

У миссис Ферье явно была страсть к мужчинам моложе ее. Сначала она пыталась преодолеть это чувство, объявив помолвку с человеком намного старше себя — Гектором Мэтьюзом, а затем и выйдя замуж за такого же немолодого человека — Десмонда Ферье. Если учесть, что у первого были деньги, а у второго — громкое имя, это было очень практично. Однако, похоже, не сработало ни в первом, ни во втором случае.

Филип Ферье, должно быть, таким образом выразил протест и до сих пор продолжает протестовать со слезами на глазах. Он вовсе не хотел убивать старушку. Однако его собственная практичность не помогла ему преодолеть эту ситуацию; его жизнь, его будущее, его грезы — все оказалось под угрозой; он слишком боялся ее; она не должна была жить, и он воспользовался случаем.

В прошлом году в Лондоне миссис Ферье купила книгу под названием «Яды и отравители». Мы с Обертеном обнаружили эту книгу в ее кабинете в пятницу днем. Она помогла мне убедить Обертена. Хатауэй нашел ее позже. Как вы сказали, сэр Джералд, в ней изложен полный и подробный план убийства.