Читаем Назло громам полностью

— Как стало известно позже, в то самое время, когда Десмонд Ферье приезжал ко мне в Лондон, миссис Ферье взялась доказывать свою невиновность в берхтесгаденском деле. Для этого она пригласила к себе мисс Кэтфорд и сэра Джералда. Но также пригласила и вас, мисс Пейдж, — спрашивается, зачем? Итак, мне предстояло разобраться в этой непростой и странной истории, рассказанной Десмондом Ферье. Что именно так огорчало и тревожило его в собственной семье? Было очевидно, что тот, кого он так стремится защитить, вовсе не миссис Ферье. Наоборот, он намеренно намекал, что жена грозится его отравить, и даже не пытался скрыть какие-либо факты, касающиеся ее жизни, за исключением одного: он не сказал мне, что до брака с ним Ева Ферье уже дважды была замужем. А когда я обнаружил некоторые сведения об этих двух мужьях…

Доктор Фелл смущенно замолчал, и Одри тут же набросилась на него с вопросами:

— Не могли бы вы объяснить, доктор, почему вы придаете такое большое значение этим двум мужьям? Не потому ли, что оба они умерли насильственной смертью?

— Нет, — ответил доктор Фелл. — Этот факт, безусловно, важен, однако не менее важно показать, как развивались события. Красивые женщины, так сказать, профессиональные чаровницы, а особенно такого чрезмерно невротического типа, как Ева Ферье, склонны привлекать подобных же мужчин. Им нравится существовать в атмосфере волнений, тревог и даже насилия.

С другой стороны, их не следует считать потенциальными убийцами. Еву Ферье нельзя обвинить в том, что ее первый муж, химик-аналитик с неустойчивой психикой, покончил с собой после их развода, а смерть в бою второго ее мужа, летчика-истребителя, была обычным военным эпизодом. В данном случае меня интересовал другой факт…

— Какой другой факт? — настаивала Одри. — Что именно вас интересовало?

— Каждый из двух предыдущих мужей Евы, — ответил доктор Фелл, — был моложе ее.

— Моложе?

— Ох… кхм… да! Кстати, второй муж, который, как я слышал, был самой большой любовью в ее жизни, был намного моложе Евы.

Во второй раз она вышла замуж в 1937 году. В это время (даже если она и была старше, чем утверждала) ей было лет двадцать пять — двадцать шесть. Через два года разразилась война, и муж Евы вступил в военно-воздушные силы Великобритании, стал летчиком-истребителем. Обратите внимание: через два года! Я, может быть, и не стал бы так углубляться, если бы в дальнейшем не обнаружились реальные даты. Если бы «большая любовь» Евы был одного с ней возраста или даже старше, то разве могли его принять на службу и обучать специальности летчика-истребителя, то есть специальности, для которой двадцативосьмилетние люди считаются стариками?

Позже я узнал, что, когда они поженились, ему было девятнадцать. Если я хитрил и не рассказывал всего, что знал, — доктор взглянул на Брайана, — то только потому, что мне приходилось с величайшей осторожностью расспрашивать Десмонда Ферье в присутствии других людей.

— О первом муже Евы вы тоже знали? — спросил Брайан.

— Да, знал; собственно говоря, так же, как и вы. — Доктор Фелл взъерошил свою густую шевелюру. — Кстати, мне стало известно, что сэр Джералд послал от моего имени телеграмму заместителю командира Эллиоту. Того не удивила просьба срочно предоставить информацию, за которой я уже обращался к нему ранее. В конце концов, послал же я однажды телеграмму, в которой сообщил, что нахожусь в Маркет-Харбороу, и спрашивал, где я должен быть. Так что Эллиот снова сообщил все, что ему было известно об этом молодом человеке — первом муже Евы Ферье.

Затем, приехав в полдень четверга в Женеву, я стал изучать те факты, о которых вы сами узнавали в различное время. Оказалось, что у Десмонда Ферье, так обеспокоенного чем-то, есть сын двадцати четырех лет. Каждым своим словом тот человек давал понять, что он себе на уме. С отцом и мачехой он поддерживал довольно странные отношения; они, в свою очередь, тоже относились к нему весьма своеобразно, например… — Тут доктор, который до этого как бы обращался к Брайану, бросил беспокойный взгляд на Одри, а затем снова на Брайана. — Например, говорил вам Филип Ферье, что даже не подозревал, что Ева была замешана в опасном инциденте в Берхтесгадене в 1939 году?

— Да, — ответил Брайан. — Он так и сказал в отеле «Метрополь», когда мы впервые встретились с ним.

— Кха… кхм… да! То же самое говорил он и мне. Но было ли это возможно на самом деле? Афинские архонты! Неужели с тех пор, как Десмонд Ферье и Ева (в то время Ева Иден) поженились в 1943 году, он ни слова не слышал об этом?

Более того, Десмонд Ферье клятвенно заверил меня, что все эти годы они тщательно скрывали от сына этот факт. Он сказал «они» и особенно настаивал на этом, когда я попытался задать ему прямой вопрос. И при всем при этом отец неожиданно занял довольно странную позицию в отношении возможной женитьбы сына на Одри Пейдж. Может быть, он еще что-то скрывал, вызывая огонь на себя? О чем он действительно хотел предупредить Одри Пейдж?