Читаем Назло громам полностью

— Вы имеете в виду дату смерти уличного торговца? Откуда, черт побери, я могу ее знать?

— Сэр, я имел в виду не эту дату.

— А о чем же тогда вы ведете речь?

— Как вы уже упоминали, сэр, миссис Ферье написала на форзаце этой книги свое имя; кроме того, она, как и многие люди, вероятно, написала дату ее покупки. Так какая там дата?

— 14 января 1956 года. Похоже, книга куплена в Лондоне. Почему?

— Продолжайте, — без всякого выражения произнес доктор Фелл.

Побледневший от сосредоточенности, Хатауэй снова обратился к Брайану:

— Хочу напомнить тебе, Иннес, вопрос, заданный мной совсем недавно. Что всегда дарили Еве Ферье, тогда — Еве Иден, во время ее поездки в Германию в 1939 году?

Брайан облизнул губы.

— Не увиливай, приятель, отвечай!

— Букеты цветов, — ответил тот, — или памятные флажки. Мэтьюз всегда носил их вместо нее.

— Говорил я тебе об этом, когда мы в первый раз обсуждали этот случай? Именно этими словами?

— Да, и я повторил их Одри в четверг вечером.

— А я, — заявил Хатауэй, — говорил их Гидеону Феллу в Клубе расследования убийств. Ты, Иннес, видел альбом с фотографиями поездки леди в Германию. Там штук шесть снимков, на которых ей вручают букеты цветов, которые она затем передавала Мэтьюзу. Только глупец не может заметить, что в убийстве Евы Ферье в 1956 году и убийстве Гектора Мэтьюза в 1939-м использован один и тот же метод.

— Отравленные цветы в Берхтесгадене? Но тогда у нее в руках не было букета. По крайней мере, нет ни одной такой фотографии.

— Ага!

— Ради бога, прекрати делать такое лицо и произносить это свое «Ага!», — взорвался Брайан, — иначе здесь произойдет еще одно убийство!

— Ты меня очень обяжешь, — заявил Хатауэй, — если воздержишься от подобных грубых шуточек. Уже давно, очень давно мне в голову пришла мысль об отравленных цветах, однако факты скрывали. Несмотря на мои протесты, самые важные факты скрывали от меня, от тебя и ото всех. Если бы семнадцать лет назад я узнал то, что заставил сболтнуть прошлой ночью самого скрытного свидетеля, никакой тайны вообще не было бы.

— Прошлой ночью? И что такого ты узнал?

— Спроси у мисс Кэтфорд.

Белые шторы на окнах шелохнулись; Паула открыла было рот, но ничего не произнесла.

— Я знал разгадку все это время, — сообщил Хатауэй, — но она казалась мне невозможной. По крайней мере, лично я не видел, чтобы в Берхтесгадене миссис Ферье вручали букет цветов.

— Так что же?..

— Вчера утром, друг мой, я поехал в Женеву, чтобы дать телеграмму. Меня не было здесь, когда миссис Ферье умерла от метода, который сама же и придумала. В вечерних газетах сообщили шокирующую новость о ее смерти. Я был в страшном недоумении до тех пор, пока прошлой ночью доктор Фелл и месье Обертен не вызвали меня, чтобы допросить и безо всякого умысла рассказать, что на письменном столе, за которым сидела Ева Ферье, стояла ваза с розами.

В розах должен был быть нитробензол. Должен, должен, должен! И Гектор Мэтьюз должен был умереть по этой же причине.

Но как? Как доказать это? Мисс Кэтфорд была единственным из оставшихся в живых свидетелей того обеда в «Орлином гнезде» Гитлера. По ее собственному признанию, в тот момент, когда Мэтьюз упал, мисс Кэтфорд смотрела в окно на террасу «Орлиного гнезда». Расспросив ее подробнее, я убедился, что она увидела то, чего не удалось заметить мне, стоявшему в столовой, в толпе из четырнадцати гостей и шести официантов. Непосредственно перед тем, как Ева Ферье стала торопить своего жениха выйти на террасу, кто-то преподнес ей букет белых лилий — безо всякой суматохи, без поз, без фотосъемки.

Кто подарил ей эти лилии? Имеет ли это какое-то значение? То-то! Ты знаешь, что не имеет. Но мисс Кэтфорд видела это. Букет был в руках Мэтьюза, когда тот упал и разбился насмерть. Перед этим он страдал от горной болезни. Яд, находившийся в цветах, довершил эту работу. Ответьте мне, мисс Кэтфорд! Был ли этот букет?

— Да! — подтвердила Паула.

— Почему вы никогда не упоминали о нем?

— А почему никто другой не упоминал о нем? Потому что я даже не предполагала, что это так важно. Но вы сейчас говорите, что…

— Да, Ева Ферье отравила тот букет. Именно так я считал всегда.

Паула, стоявшая у камина, бросила на него взгляд, в котором смешались недоверие и ужас.

— Вы хотите сказать, — воскликнула она, — что Ева сделала это за несколько секунд до того, как вышла на террасу? И никто не видел, как она разбрызгивала яд? И этот яд подействовал на бедного Мэтьюза в течение всего нескольких секунд?

— Конечно.

— Но как это могло случиться?

— Вы разочаровываете меня, милая леди. Мэтьюзу было достаточно только вдохнуть этот запах, чтобы усугубить болезненное состояние. Именно поэтому хирург при вскрытии тела и не обнаружил никаких следов. Букет упал вместе с ним, и его никто не нашел. Таким образом было сотворено безупречное убийство. А теперь точно такое же было предпринято в отношении уже самой миссис Ферье.

— Но кто убил Еву? Кого вы обвиняете в этом?

— Милая леди, — вкрадчиво произнес Хатауэй, — я обвиняю вас.