Читаем Назад в Эрдберрот полностью

Когда мне человек особо не нравится, я в общем-то, и время на него не могу тратить. Просто лишь бы с кем-то, ну не могу… Поэтому мои отношения всегда искренни, и если я встречаюсь, то значит мне действительно мужчина запал в душу. Еще мне кажется, что у меня уже просто дикая потребность в заботе о ком-то, что выливается вот в такое вот ухаживание за мужиком, которое на первых порах вовсе не нужно. А я ничего не могу сделать и сразу начинаю реализовывать эту потребность в заботе. Наверное, мне просто надо было давно уже родить пять детей и завести столько же кошек, чтобы неистраченную заботу куда-то излить. Но я как представлю хотя бы одного ужасного, избалованного, воспитанного мной ребенка, на которого будет эта вся забота изливаться… да я и его самого и жизнь ему испорчу! Нет, лучше семь кошек.

И так как я сразу либо искренне отношусь, либо не встречаюсь, то жду «зеркального» отношения. Точнее, если вижу, что человек со мной время проводит, встречается, начинаю думать, что значит я ему интересна и нужна, а не то, что он просто проводит время. А ведь другие люди, и особенно мужчины, устроены совершенно иначе. И возможно это как раз именно «провести время». Просто я так не умею. Мне лучше быть одной, чем с кем попало. Но я знаю много людей, которым лучше быть хоть с кем-то, лишь бы не одному.

Через пару месяцев, кстати, это восьмое марта всплыло и почти добило меня. Когда в случайном разговоре в компании с моими друзьями он вдруг обронил, что потратил на букеты бабам на работе, как он выразился, около семи тысяч рублей. Но это было потом, а пока остальные маленькие звоночки нанизывались поверх первого.

Он снимал комнату у какой-то старой знакомой «бабки», как он ее называл. К себе никогда не звал, так как «бабка» якобы не разрешала приводить гостей. И, как я поняла, из его друзей и родных обо мне никто не знал. С моей же компанией он подружился, я не видела смысла скрывать его от них.

Все те незаданные вопросы, которые можно было бы прояснить в первую встречу, постоянно стояли у меня в голове, и каждый раз я не осмеливалась их задать, потому что боялась спугнуть приятную атмосферу встречи, а может быть, боялась большего: что задав свои вопросы, получу не те ответы и смириться с этим не смогу. А так вроде в неведении пребываешь себе, и ничего. Самообман.

Я потихоньку пыталась его «прижить» у себя. Купила зубную щетку, гель для душа. Он все это принимал, как будто так и надо. Напротив, если в первые наши встречи он хорошенько проматывал денег, то потихоньку это все сошло на нет, мы перестали куда-то ходить, а затем он стал приезжать с пустыми руками. При этом активно поглощая все те лакомства, которые я для него готовила.

Он всегда жаловался, что у меня маленькие чашки для кофе, и я купила ему огромную красивую чашищу, как раз для его пол-литровых кофейных доз. Я как-то даже «Наполеон» испекла без повода! Просто, чтобы сделать ему приятное. Простояла у плиты с этими коржами часа три. Торт ему очень понравился, как обычно. Он все принимал. Всегда благодарил. Всегда нахваливал еду.

Но постепенно стало приходить понимание, что это пора заканчивать. Я начинала чувствовать себя унизительно даже перед самой собой. Потому что мной пользовались, а я прыгала вокруг с желанием сделать приятное. И что особенно было обидно, что злило: ну не мог человек не понимать, с каким чувством я это все делаю. Ну не пекут торты просто так абы кому, кто приехал потрахаться. Ну так вроде у нас и не потрахаться, встречаемся вроде… Но что бы я там не ожидала и не думала, когда уже почти открытым текстом говорят, что нет, я хочу жить один… Нельзя это принимать. Он не говорил это в лицо, просто в разговорах иногда приводил такие примеры, из которых следовало, что он представляет себе одинокую жизнь. Но я все еще надеялась как-то переделать его. Что-то из серии, наверное, как когда-то думала, что справлюсь с пьянством Алекса.

И я тратила время, силы, энергию, думала о нем. В ожидании его готовила всякое. Только для него же. Он приходил, все было хорошо, мы отлично общались. Но… эти теперь почти всегда пустые руки. И никогда не слышала я от него что-то вроде, ой, ну что это у тебя плитка валяется с потолка, дай приклею. Или – давай посмотрю, что у тебя тут не работает… Нет, приехал, поел, переспал, короче, отдохнул и дальше поехал, в одинокую, если можно так выразиться, «бабкину» хатку, предаваться балдежному уединению.

А я больше не могла. И понимала, что сказав ему все, я сама своими руками все разрушу. Хотя, что там уже было разрушать? То есть можно и дальше предаваться самообману и продолжать наслаждаться редкими минутами общения, а оставаясь потом в одиночестве обдумывать и вспоминать каждое слово, реветь в подушку и перед зеркалом, что я особенно любила: когда в отражении свою красную скукоженную рожу видела, ну и проговаривать в никуда то, что никак не решаешься высказать ему. Надо было решаться на какие-то действия.