Читаем Навеки моя полностью

– Посмотрите на себя, вы совсем промокли и выпачкались в грязи. Давайте я вам помогу.

– Что это за запах? – улыбаясь, Бартоломью придвинулся ближе к печи, в то время как Эри вешала его дождевик. – Это определенно не подгоревшая, ветчина.

– Нет, на этот раз нет.

– Тогда что же это? Я и не предполагал, что вы умеете готовить что-либо помимо комковатой овсяной каши, подгоревшей ветчины и консервированных бобов.

В притворном гневе она шлепнула его по руке:

– Мой тушеный кролик был не так уж плох.

– Ваш тушеный кролик? Это ведь я снял его шкурку и разрубил тушку на куски. А вы не имели ни малейшего понятия, что с ним делать. Разве что кричать во весь голос при виде крови.

– Я вовсе не кричала во весь голос.

– Вы едва не упали в обморок.

– Это, действительно, было неприятное зрелище, – выпрямив спину и развернув плечи, она промаршировала к плите и помешала содержимое большой суповой кастрюли, наполнив комнату волшебным ароматом. – Ну вот, сегодня мне никто не помогал. Я приготовила рисовый плов, жареные кабачки и мусаку без мяса.

– Мусака? А это еще что такое? – Бартоломью потянулся за ложкой с длинной ручкой, намереваясь попробовать ее стряпню, но Эри стукнула его этой ложкой по руке.

– Это запеканка, которая готовится из барашка и баклажанов, только у меня не было баранины.

– Я рад слышать, что вы не закололи ни одной из овец Джона. Мне бы не хотелось объяснять ему, когда он вернется домой, почему одной не хватает.

Эри с негодованием фыркнула.

Бартоломью коротко рассмеялся:

– Когда мы приступим к пиршеству?

– Как только вы прекратите надо мной издеваться и сядете за стол.

Он уселся. Эри принесла ему тарелку супа и ждала, сунув руки в передник, пока он съест первую ложку. Лук, кусочки картофеля, моркови, консервированных томатов и орегана[7] плавали в восхитительном прозрачном бульоне, который имел волшебный аромат и вкус, особенно после долгой скачки по холоду. Промычав что-то неразборчивое, он с удовольствием зачерпнул вторую ложку. Удовлетворенная, Эри налила тарелку себе.

– Я привез вам кое-что, – сказал Бартоломью, глядя на нее. На ней была шерстяная юбка ярко-красного цвета, плиссированная на боках, и гладкая красная блузка, которая заставляла ее кожу светиться и красиво оттеняла ее розовые губы.

– Сюрприз? – Эри отнесла свою тарелку на стол и села напротив него.

– Нечто вроде, – он разломил печенье – на этот раз не подгорелое – и намазал его маслом. – Мне подумалось, что вы были бы рады почитать что-нибудь, помимо этой вашей книженции и потрепанной Библии Джона, так что я привез вашу коробку с книгами.

– Ой, несите же ее сюда, Бартоломью. Не могу дождаться, когда открою ее.

– Прямо сейчас? Может, стоит сначала поесть?

Его ложка не прекращала двигаться – он вливал восхитительный бульон в свой изголодавшийся желудок. Эри хотела настоять на своем, но подумала, что будет глупо дать остыть еде, над которой она так усердно трудилась.

– Очень хорошо, но тогда ешьте побыстрее.

Утренняя натянутость была забыта, и оба так радовались этому, что готовы были на что угодно, лишь бы только она не повторилась. Бартоломью кивком указал на книгу, лежавшую возле ее тарелки, и поинтересовался, что она нашла там интересного.

– Ничего. Я надеялась найти что-нибудь о птицах. Да, там есть раздел, посвященный лошадям и их болезням, но ничего о птицах. В большом разделе о медицине обсуждается лечение ран, болезней и прочее. У людей, я имею в виду.

– По тому, как внимательно вы изучали эту книгу, я подумал, что там нечто большее, чем медицинские предписания для людей и лошадей.

– Там много всего, вообще-то говоря – информация для купцов и владельцев баров, дубильщиков, кузнецов, парикмахеров и оружейников. Даже для пчеловодов. Там есть рецепты всего, начиная от печенья и жевательной резинки до домашних средств для лечения подагры. Но я читала, главным образом, раздел об этике и манерах.

Бартоломью улыбнулся:

– Узнали что-нибудь новое?

Она издала раздраженный стон:

– Только то, что я потрясающе невежественна. Я не могу запомнить, что носовой платок надо держать за середину так, чтобы его уголки образовывали веер, а не комкать его в руке.

– Я ненавижу носить перчатки, я отвратительно танцую, и я обычно выпаливаю все, что приходит мне в голову, не давая себе труда сперва подумать. Боюсь, что я никогда не смогу запомнить все правила хорошего тона, не говоря уже о том, чтобы следовать им.

Бартоломью весело рассмеялся:

– Я думаю, лучшее, что вы можете сделать, – это бросить вашу книгу в огонь. Или хотя бы не обращать внимания на этот раздел, – он перегнулся через стол и нежно взял ее лицо в свои ладони. – Не меняйтесь, маленькая нимфа, вы и так чересчур очаровательны.

Эри едва дышала, молясь про себя, чтобы он снова поцеловал ее:

– Разве?

Какие-то слова теснились у него в голове – слова о честности, свежести и щедрости. Слова о любви. Слова, произнести которые он не осмеливался. Он отпустил ее и посмотрел на свою пустую тарелку: