Читаем Навеки моя полностью

– От супругов зависит, как часто этим занимаются, – сказал он наконец неровным и хриплым голосом. – Это занятие доставляет удовольствие, Эри, большое удовольствие. По крайней мере, большинству людей. – В голове у него возник образ Хестер, но он усилием воли прогнал его. – Это занятие доставляет слишком много удовольствия, чтобы сводить его только к воспроизведению потомства. И в любом случае, один раз еще не гарантирует зачатия.

– Понятно.

Судя по выражению ее лица, она вряд ли действительно все поняла, хотя она казалась удовлетворенной услышанным.

– Уже поздно, – сказал Бартоломью. – Вам лучше лечь спать.

– Пожалуй. Благодарю вас, Бартоломью, за вашу честность. – Когда она шла к лестнице, ее лоб прочертила легкая складка. Проходя мимо него, она остановилась на секунду и послала ему сияющую улыбку:

– Кали никта, – сказала она. – По-гречески это значит «спокойной ночи».

– Спокойной ночи, нимфа.

Его мягкий ответ преследовал Эри до самой кровати. Ее голова была так полна образами, вызванными его словами, что она не заметила, как очутилась в постели. В его изложении все выглядело просто и разумно… даже приятно. Она склонна была поверить его словам. Ее рука украдкой коснулась треугольника между ног. При мысли о его обнаженном теле, распростертом на ней, прижимающемся к ней, по телу Эри побежали огненные мурашки. Она почувствовала приятное жжение между ногами. Но придется ли ей когда-нибудь обнаженной лежать в постели с Бартоломью? Ее мужем будет Причард Монтир. У Бартоломью уже есть жена – Хестер.

Приступ ревности был глубоким и болезненным. Эри попыталась отделаться от него – у нее нет права ревновать. Нет права чувствовать негодование по отношению к женщине, которой она даже не видела. Любит ли он Хестер? Нравится ли ему лежать с ней рядом? Неожиданно щеки Эри увлажнились. Она вытерла их, перевернулась на живот и попыталась думать о том, как это будет увлекательно и замечательно – жить рядом с океаном. Как хорошо будет иметь свой собственный дом. И мужа.

Ее замужество с Причардом будет счастливым, как у мамы с папой. И однажды они с Бартоломью будут вместе. Так предназначено самой судьбой, она была уверена в этом. И все-таки она не могла избавиться от уныния, поселившегося в ее душе, и чем сильнее она старалась, тем хуже у нее получалось.

Внизу, в большой кровати Апхема, Бартоломью слушал, как она ворочается наверху, и думал о том, что причина беспокойства у них обоих может быть одинаковой. Господь свидетель, лечение было достаточно простым. Тело Бартоломью находилось в болезненной готовности, и он желал ее более чем страстно. Осознание того, что именно эта фантазия никогда не станет явью, наполнило его горечью, какой он уже давно не испытывал.

Сначала Бартоломью подумал, что шум означал всего лишь возвращение Джона и Оливии домой. И только сладкое жаркое ощущении Эри, свернувшейся калачиком и тесно прижавшейся к нему, подсказало ему, что это все ему лишь снится. Потом дьявол в черном стал преследовать Эрию, на чужом языке требуя возмездия за ее грехи.

Бартоломью мчался сквозь ночь, пытаясь спасти ее, он заблудился в тумане – таком молочно-белом и осязаемом! Потом он ощутил холод, прикосновение льда к его обнаженной коже. Возник Джон, улыбающийся и рассуждающий о коровах и дорогах, которые смывает река. Внезапно дьявол в черном исчез, а Эри нигде не было видно. Бартоломью очнулся в своей кровати, покрытый потом, с бешено колотящимся сердцем. Он огляделся. Все казалось обычным, если не считать какого-то скребущего звука, как будто кто-то очищал сапоги от грязи о металлическую пластинку, которую Джон приделал к деревянным ступенькам за дверью.

Там кто-то был.

Бартоломью с усилием стряхнул с себя сонную одурь. Он уже не спал, но по-прежнему чувствовал опасность. Опасность для Эри. Ее дядя: мог ли он выследить ее и здесь? Не пытался ли Ксенос забрать ее с собой? Ноги Бартоломью запутались в одеяле, когда он попытался выпрыгнуть из постели. Он должен остановить Ксеноса. Он не мог позволить, чтобы Эри у него похитили. Ксеносу сначала придется убить его.

Щеколда зашевелилась – ее кто-то приподнимал снаружи. Сквозняк обдал Бартоломью холодным дыханием, пока он выбирался из теплой постели. Незваный гость открывал дверь. Страх сотнями иголочек впился в кожу Бартоломью. Он схватил первое, что попалось под руку, и стремительно кинулся к двери, едва не упав при этом.

Деревянная дверь распахнулась внутрь, и в дом вошла сопровождаемая ледяным ветром фигура, закутанная в плащ, в руках у человека был фонарь. Бартоломью поднял свое оружие и приготовился обрушить его на голову злоумышленника.

Затем капюшон плаща откинулся, и он обнаружил под ним Эри.

Она поставила едва теплящийся фонарь на стол и скинула плащ. В неярком свете ее волосы отливали золотом, а белый ночной халат казался почти желтым. Она ступила в круг света, чтобы повесить свою накидку. Свет, пронзавший тонкую ткань, обрисовал контуры ее фигуры во всех деталях, так что Бартоломью едва не задохнулся. Эри подняла голову.