Читаем Нацисты полностью

Тому, как немцы управляли на завоеванных территориях на Востоке (особенно на наиболее крупной из них – на Украине), также предстояло сыграть немаловажную роль в усилении жестокости войны. По иронии судьбы, учитывая то, чему суждено было произойти, в начале операции «Барбаросса» многие немецкие солдаты надеялись на то, что местное население восточных земель станет их союзниками, а не врагами. «В первые несколько месяцев войны нас приветствовали как освободителей, – рассказывает Петер фон дер Гребен, служивший старшим офицером в 86-й пехотной дивизии. – Иногда нас даже встречали хлебом-солью (традиционными символами гостеприимства и радушия), потому что крестьяне считали, что мы пришли избавить их от гнета большевизма». В памяти Рюдигера фон Райхерта, на тот момент офицера артиллерии 4-й армии, остались похожие воспоминания: «В первые месяцы нам радовались, время от времени угощали чем-нибудь с огородов – нам сильно не хватало свежих овощей. Разумеется, рады были не все, но многие действительно тепло приветствовали нас как своих освободителей».

Многие немецкие солдаты – даже те, кто вместе с Карлхайнцем Бенке служили в танковой дивизии СС, – думали, что операция «Барбаросса» может закончиться самой «обыкновенной» оккупацией: «Нам казалось, что после того, как мы займем Украину, она станет независимой страной и солдаты новой страны выступят вместе с нами против остальных большевиков. Возможно, это было наивно… И тем не менее именно так казалось большинству из нас, молодых солдат».

Причину того, что немецких солдат радостно встречали на Украине, найти несложно. Под гнетом московского правления украинцы вынесли огромные страдания. Голод начала 1930-х, порожденный политикой большевиков, унес жизни более семи миллионов человек. А незадолго до отступления под натиском германских войск сотрудники НКВД казнили тысячи украинских политических заключенных. «Мы мечтали о новом украинском государстве, – рассказывает Алексей Брысь, который жил на западе Украины. – И любая война против Советского Союза казались нам полезной войной».

Будучи восемнадцатилетним студентом мединститута, обладающим способностями к иностранным языкам, Брысь начал работать в местном немецком управлении по труду («арбайтзант») переводчиком. С его точки зрения, это не было актом коллаборационизма: «Думаю, что каждый мечтает о чем-то лучшем. Никому не хочется быть дворником и мести улицы». Ему, как и многим другим украинцам, немцы казались тогда просто очередными захватчиками, коих в истории Украины было немало. И, «при всех властях, независимо от их характера, их конкретная система воспринималась как “нормальная”. Например, приди китайцы, их систему приняли бы как “нормальную”. И мне пришлось бы как-то работать на них, потому что мне нужно есть, нужно где-то жить, нужно где-то работать. Вот почему у нас нет такого рода определения, как “коллаборационизм”, как у вас на Западе». Как казалось Брысю, у украинцев «не было иного выбора», кроме как работать на немцев.

Решение Алексея Брыся устроиться на работу к оккупантам основывалось лишь на том, что «немцы ничем не отличались от других захватчиков». Однако они отличались. Гитлер не верил в возможность сотрудничества с местным населением восточных территорий по образцу британского управления Индией, или римлян территориями их огромной империи. Гитлер считал, что с покоренными народами западной части нацистской империи, такими как французы или голландцы, можно обращаться менее жестоко, потому что они были преимущественно «цивилизованными», то народы Советского Союза, как «низшие», заслуживают другой участи, и кроме того, они не достойны тех ресурсов, которыми наделила природа их территории. «Уму непостижимо, – сокрушался он. – Высшая раса (т. е. немцы) вынуждена тесниться на слишком узкой для нее полоске земли, в то время как эти аморфные массы, которые для развития цивилизации не сделали ровным счетом ничего, занимают бескрайние земли, богатство и плодородие которых не сравнится ни с какими другими во всем мире»⁵. Гитлер настаивал на том, что немцы в ходе оккупации должны руководствоваться лишь одним законом, установленным самой природой, согласно которому сильнейший должен делать, что хочет.

Эта философия привела Гитлера к мечтам о таком способе завоевания, который сломил бы население оккупированных восточных территорий навсегда; свою миссию он видел в том, чтобы сделать их еще менее цивилизованными, чем они были, по его мнению, на тот момент. Уровень их образования, с точки зрения фюрера, должен быть сведен «к пониманию наших дорожных знаков, чтобы они не попадали под колеса наших автомобилей». Несмотря на все свое восхищение достижениями Великобритании в Индии, фюрер изучил и насильственную колонизацию американских земель, из чего извлек полезный урок относительно того, как обращаться с местным населением оккупированных Германией территорий: «Наш долг заключается лишь в том, чтобы германизировать эту страну путем заселения ее немцами, а на местное население следует смотреть как на краснокожих»⁶.