Она себе напомнила, что у нее редко бывают такие вот моменты – когда возвращается страх, бросая сперва в холод, потом в жар, перехватывая дыхание.

Она это преодолеет. И преодолевала уже не раз.

– Я сильная, – сказала она своему отражению. – И не допущу, чтобы какой-то прошлый страшный день омрачал всю мою жизнь.

Она потянулась снова включить таймер, но краем глаза увидела в зеркале Сэди. Собака растянулась в трех шагах от хозяйки, глядя на нее.

И ее тоже тянет, подумала Эдриен.

И она не стала пускать таймер, а подошла и села на пол, ткнулась в эту собачью медведицу, которая любовно заурчала горлом. Тот звук, от которого Эдриен всегда смеялась.

– Я еще к этому вернусь. А пока давай с тобой выйдем во двор и за мячиком побегаем.

Для любимых нужно выделять время, подумала она, выходя во двор и подбирая большой оранжевый мяч, отчего у Сэди глаза загорелись радостью.

Если детство чему-то и научило Эдриен, то это тому, что нужно уделять время своему желанию и своим обязанностям. И тем, кого она любит.

Глава 10

Все лето Райлан работал почти исключительно из дома. И почти всегда ночью. Сон не жаловал его после смерти Лорили, и он превратил ночь в рабочее время, только ранним утром перехватывал пару часов сна. Спал, когда – и если – спали дети.

С мыслью о том, что нужно нанять няню, он никак не мог смириться. Не мог привнести еще и такую резкую перемену в жизнь детей. И не допускал мысли оставить их с кем-то другим.

А так как первые недели Брэдли часто просыпался ночью в слезах, сон стал для Райлана скорее роскошью, чем приоритетом.

Невозможно переоценить помощь, утешение, внимание от сестры и матери, но не могли же они оставаться навсегда.

У него была ответственность – в первую очередь перед детьми, потом – перед работой. Работа не только обеспечивала его семью, но поддерживала на плаву компанию и ее сотрудников, которым он давал заработать на жизнь.

На какие-то промежутки времени он мог забыться в работе или в заботе о детях. Стирка, магазины, готовка, внимание, прогулки в парке. Все это способствовало его стараниям создать у них чувство безопасности, ощущение нормальности жизни.

Он и раньше интересовался, как справляются одинокие родители.

Оказалось, что при этом часто случаются отчаяние и изнеможение – зато полностью пропадает любого толка эгоизм.

Он худел – фунт там, фунт здесь, – пока не стал из худого истощенным и едва узнавал себя в зеркале.

Но времени что-то с этим делать у него совсем не было.

Осенью он, отведя детей в школу, ехал на работу и сидел там, пока не надо было их забирать.

Он занимался домашними делами, включая еженедельный наем уборщицы для выполнения той работы, что обычно они делали вместе с Лорили.

На Рождество, когда ему больше всего хотелось запереться в темноте и предаться горю, он заставил себя поставить елку и повесить гирлянду.

И сломался – слава богу, когда был один, – начав развешивать рождественские носки и распаковав носок Лорили. Горе захлестнуло его страшной черной волной, обрушило на пол.

Как теперь жить? Как вообще кто-то может через такое пройти?

Он судорожно сжал носок в руке, и Джаспер подошел на мягких лапах, забрался к нему на колени и положил голову на плечо. Райлан притянул пса к себе, обнял и не отпускал, пока приступ не ослабел.

Он сможет, и он сделает. Потому что наверху спят дети, и он им нужен.

Но вместо того, чтобы устраивать утро Рождества дома, а потом ехать к своей матери на праздничный ужин и день подарков, они устроили семейное Рождество утром сочельника, а поехали потом.

Санта принес подарки и вложил их в чулки заранее, сказал Райлан детям, потому что знал, что они едут к Нане. Санта все знает.

Новая традиция, сказал он себе. Их надо создать, чтобы старые не разорвали его в куски, которые уже никак не сложить.

Так он прожил лето, осень и зиму, и в годовщину смерти Лорили он сидел один в темноте (дети уже спали), и она ему снилась.

Она села ему на колени, как часто бывало в тихие уединенные минуты. Он слышал аромат цветочных духов, которыми она душилась. Аромат наполнял его, как дыхание.

– Отлично справляешься, милый.

– Я не хочу отлично справляться. Я хочу, чтобы ты была рядом.

– Знаю, но так и есть. Я в детях. Я вот здесь. – Она положила руку ему на сердце. – Ты только живи дальше. Знаю, что сегодня тяжело, но ты переживешь, и будет завтра.

– Хочу вернуться и не пустить тебя в тот день на работу.

– Нельзя. – Она ткнулась лицом ему в шею. – Иначе тот мальчик был бы мертв. И не говори, что тебе все равно, потому что это неправда. Кто знает, кем он вырастет, какие чудесные вещи, может быть, сделает?

– Он приходил ко мне, – тихо сказал Райлан. – С родителями. Я не хотел с ними разговаривать.

– Но ведь поговорил?

– Они хотели мне сказать… просто сказать, как они мне сочувствуют и как благодарны. Мне это было все равно – я хотел, чтобы было все равно.

– Но ведь не было?

– Они получили разрешение посадить дерево у школы. Карликовую вишню, декоративную. Чтобы тебе она была видна из окна твоего класса. Хотели, чтобы я знал: они никогда тебя не забудут.