Читаем Наследие полностью

Однажды после тренировки Папп назначил мне встречу и пришел, поедая чуррос из бумажного кулька, пропахший пережаренным маслом. Он заглатывал эти сласти с невероятной быстротой, словно его жизнь зависела от каждого кусочка, останавливаясь лишь на секунду, чтобы вытереть пальцы, блестящие от жира, и вновь захватывая новую порцию. «Надо мне тебя посмотреть. Это же ведь здорово, ты того хотел? А скажи, вот мне сказали, что ты врач? Это правда или фигня какая-то? И ты закончил, прям закончил? И ты в самом деле хочешь стать профессиональным пелотари? А дай я тебе объясню? Если мы тебя все же отберем, ты знай на всякий случай, что в Майами всем будет абсолютно наплевать, что ты лекарь. В „Джай-Алай“ коновал, шнырь или заклинатель змей — вообще без разницы. У нас дипломы используют в качестве подставок для кастрюль, вот оно как. Нам от парней только одно надо: приходить вовремя, тупо стучать по мячу, скакать по стенам и уважать игроков и зрителей. Не надо ничего, кроме этого. Мы хотим только, чтобы парни ходили на работу. Ну, и как везде, есть хозяин, есть куратор и есть акционеры. Надо, чтобы дела двигались, а деньги крутились. Вот это и есть работа. И ничто иное. Вот твой отец где вкалывает? А, понял. Мой работал в Детройте на железной дороге».

Ласло Папп поедал сладости (губы все в масле), внимательным, даже подозрительным взглядом провожал прохожих, кто как одет, у кого какая походка; вроде и здесь, со мной, и где-то еще, благожелательный и отстраненный, одновременно способный на большую правду и мелочный расчет, обаятельный и меркантильный. Я читал в его глазах, что он не может меня понять и даже немного презирает. Ощущал, что он, подобно отцу, осуждает образ жизни, который я выбрал, что он убежден: парень, который знает, как делать шунтирование сердца, не должен стоять между четвертой и седьмой линией, что для каждого существует предназначенное ему место и его следует в должное время занять. Папп был уверен, что для того, чтобы стать хорошим пелотари, нужно быть голодным и не стесняться утянуть кусок из чужой тарелки. Сын врача со свеженьким медицинским дипломом абсолютно ничего не знает о голоде, кроме того, что он обусловлен падением уровня гликогена в печени и реакцией клеток мозга, расположенных в гипоталамусе, которые ответственны за контроль содержания глюкозы в крови. Нужно проводить дни в постоянной сытости, чтобы иметь время и возможность заниматься аппетитом с научной точки зрения и пользоваться такими определениями. Я догадался, что на железной дороге в Детройте понимание и мироощущение шли каким-то более прямым путем, по накатанным рельсам. Достаточно было взглянуть, как он поглощает свои чуррос, чтобы в этом убедиться.

С окончанием каникул туристы разъехались, и сезон пелоты тоже подошел к концу. Я доигрывал последние матчи, уверенный, что провалился на прослушивании. Путался в тексте, пробалтывал реплики, находил неверные интонации. Я сыграл, конечно, но так, как это бы сделал мальчик из хорошей семьи, то есть достаточно далеко от стандартов, которых ожидают от настоящего профессионала.

За несколько дней до моего отъезда в Тулузу Папп позвонил мне. «Ты свободен сегодня после обеда? Ну тогда в шестнадцать часов в Сокоа. В доме моего друга». Я, конечно, надеялся на хорошие новости, неожиданную удачу, на чудо, наконец. Но мой порок безбожия умерял веру в путеводную звезду, даже если где-то когда-то она мне и светила порой.

Была гроза, хлестал ливень, скрывая очертания крепости, и первые волны прилива, начавшегося в равноденствие, бились о пирс и отлетали вертикально вверх, к низким тучам.

Папп смотрел на море, на порт, на потоки воды, извергающиеся с неба. Он и на этот раз ел чуррос, на этот раз маленькие крендельки, которые плясали в его пальцах и потом совершенно магическим образом исчезали во рту. Некоторое время он продолжал поглощать сладости, пристально глядя на меня, словно хотел убедиться, что перед ним находится оригинал и ему не подсунули копию.