Читаем Наш Современник, 2008 № 09 полностью

Увы, граф Толстой не останавливается на этом. Его недоверие к культуре перешагивает через недоверие к официальной церкви - и выливается в недоверие к Евангелию. Это недоверие тем более объяснимо, что религиозно разболтанный век успел привить свои вкусы ещё юному графу - "Руссо был моим учителем с 15-летнего возраста". Известно, что в молодости граф носил на груди портрет Руссо вместо креста. Протоиерей Георгий Флоровский отмечает: "Не случайно Толстой занимался Александровской эпохой, с ней во многом он чувствовал заодно". Та же вольность, сообщённая всему веку Александровской эпохой, позволяет Л. Н. Толстому вовсе не оттачивать своё мировоззрение относительно Евангелия, но Евангелие примерять к собственным ощущениям и понятиям и очень многое из него не принимать как "устаревшее".

В "Диалектике" Павла Флоренского можно найти такое деление. Философским отец Павел называет мироощущение Шекспира ("Есть многое на

свете, друг мой Горацио, что и не снилось мудрецам"), Достоевского ("Всё - тайна"). Научным - мироощущение Толстого, приводя в пример следующий разговор. М. А. Новосёлов: "Но есть же, Лев Николаевич, в жизни кое-что таинственное?" Л. Н. Толстой: "Ничего такого, друг Михаил, нет". "Прежде всего надо верить в разум, - считает писатель, - а потом отбирать из писаний (…) всё, что согласно с разумом, и откидывать всё, что несогласно с ним".

В Дневнике 1860 года у Л. Н. Толстого появляется запись: "Пришла мне мысль написать материалистическое Евангелие, жизнь Христа-материалиста…" Ещё раньше (1855 г.) он записывает в Дневнике свою мысль об основании "новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле". Вот она, идея построения рая на земле, под которой жила Александровская эпоха. Идея, приведшая затем, в XX веке, к попытке построения "коммунистического рая" по рецепту Троцкого - лагерного коммунизма.

Но и здесь не всё так уж просто, если мы остановим своё внимание на том, что материалистическое - не всегда есть атеистическое. Посмотрим на науку той поры. В 1850 году век потрясло открытие Второго закона термодинамики (Кельвин - Клаузиус). И мыслители тут же принялись развивать энтропийную философию века - всё рождённое и созданное на земле подлежит разрушению, поскольку движется в нашем мире в одну временную сторону - в равновероятное соединение со средой. Любые реакции - химические, психические, физические - теряют неизбежно часть тепловой энергии, а значит, всё реагируемое истощается, а энтропия - то есть разрушение - возрастает.

Но в прямо противоположную по времени сторону может двигаться память, да и само христианство, как устремлённое движение к земной жизни Христа и к Его крестному подвигу, есть движение, обратное энтропии, то есть - обратное разрушению, старению, самоуничтожению и соединению со средой. Сбережение себя от злых поступков - от траты собственной энергии на разрушение, на убыстрение энтропии - вполне материально приводит человека к такой физической смерти, которая сублимирует добрые поступки в антиэнтропийное состояние, то есть в состояние вечной жизни. Иными словами - к воскресению. Антиэнтропийная модель вроде бы давала возможность материалистического, а точнее - научного, обоснования христианства. Она развивается, впрочем, и в XX веке - тем же Тейяром де Шарденом, создавшим труды по ноосфере (концепция антиэнтропийного развития мира). И если последствия этого нашумевшего открытия века у Тургенева отразились в том, что его герой сначала беспрестанно режет лягушек, а потом, умирая сам, просит Одинцову "задуть умирающую лампаду", то мысль Толстого пошла, конечно же, значительно дальше в силу эпической, глобальной способности мышления. Она вовсе не остановилась на паровом механизме, перемалывающем плотскую запретную любовь, то есть Каренину, на стальных рельсах прогресса. Механизм как железный санитар современности не мог уж особо нравиться самому автору. И запрещённый искус - переосмыслить жизнь Христа в свете новых представлений - был легко спровоцирован веком, плохо защищённым тою официальной церковью, давно не справляющейся с бурными потоками всяческого вольнодумства. Так что всё было - в духе времени, хотя Толстому, возможно, казалось, что - вопреки…