Читаем Наш Современник, 2008 № 09 полностью

Лицо Василия Филимоновича озарилось слабой тенью укоризненной улыбки. Вроде и осуждающей, и примирительной.

- Я заметил, товарищ Гусев, что вы слишком громко смеётесь и очень быстро ходите по коридорам ЦК… Не мешало бы посдержаннее, построже быть, а?

Ага, похоже, ему уже доложили о "двух Ильичах"! Я ими сегодня "угощал" многих, кто мне по пути попадался. Все хохотали, а я, как мальчишка, громче всех. Значит, совсем не случаен этот вечерний "визит" Шефа к не в меру весёлому сотруднику.

- Оставим графоманов в покое, - взмахнув рукой, словно подводя черту, сказал он. - Вот вы лучше скажите, почему столь инертны, тяжелы на подъём в разработке идейно важных для партии тем, к примеру, ваши молодогвардейские друзья-писатели? Оживляются, загораются лишь тогда, когда заходит речь о национальном самосознании, национальном духе, о тысячелетней российской истории… Они идут в будущее, обернувшись лицом назад, в прошлое. Неудобно, да и опасно: так и шею можно свернуть. Смешно и грустно - в эпоху спутников и ЭВМ плакать по избяной Руси с полатями и тараканами! Вы-то, надеюсь, так не думаете?

Я пробормотал что-то уклончивое, невразумительно-согласное. Дескать, в любви не выбирают… и низкое кажется высоким, и серое - ярким… В общем, до сих пор, как вспомню, становится стыдно, что уклонился тогда от спора с Шефом. А ведь в ту пору я уже давно и крепко дружил с "идущими

спиной вперёд" писателями-"молодогвардейцами". Близок и сладок был мне "русский дух" стихов молодого Володи Фирсова, всей душой разделял я праведный гнев его тёзки Чивилихина, обращённый против губителей русской природы и русской отзывчивой, доброй души - против всех этих космополит-ствующих прогрессистов, так лукаво, так умело выдававших себя за самых верных союзников правящей партии.

И пяти лет не пройдёт после смерти автора "Памяти", как хулители "патриархальщины" во главе с А. Н. Яковлевым составят костяк безнациональной гвардии либералов-западников - и пойдёт в распыл имперская советская мощь, и торжествующие партийные расстриги и перевёртыши откажут семидесятилетнему "коммунистическому эксперименту" в праве на пребывание в истории России.

Представляю… Нет, скорее нутром чую, как больно, как скорбно было Шауро сознавать крушение всего, что ещё вчера казалось несокрушимым. И особенно - как лихо и круто "твердокаменные" интернационалисты обернулись "вдруг" антисоветчиками и антикоммунистами. Именно они первыми прокляли и высмеяли ими самими придуманную "новую историческую общность людей", о которой мечтал, в которую свято верил Василий Филимонович. Где он, советский народ? "Историческая общность" сгорела в беспощадном пламени национализма, а "первый среди равных" русский народ оказался разделённым, оболганным, униженным, без вины виноватым…

Наверное, пора рассказать подробнее, как сформировалась личность человека, более двадцати лет бессменно "ведавшего" культурой великой страны. Заранее оговорюсь: составление развёрнутого психологического портрета незаурядного партийного босса не входит в задачу данного очерка "с мемуарным уклоном", да и, честно говоря, просто мне не по зубам - столь необычна, столь насыщена событиями и, наконец, столь длинна была жизнь этого человека.

Родился мальчик по имени Вася 6 ноября 1912 года в белорусском селе Витебской губернии. Утвердившаяся ко времени его возмужания советская власть вырвала его из глухомани, втянула в радостную всеобщую гонку за знаниями, научила жить и работать среди людей и для людей. Самой первой была преподавательская карьера: учитель истории - завуч - директор школы (и это в 25 лет, в 1937 году!). Само собой, два года "оттрубил" в Рабоче-Крестьянской Красной Армии. В 1940-м вступил в ряды ВКП(б).

Дальше происходит почти невероятное, но столь же возможное для способного молодого человека "из низов" в молодой советской стране. Шауро переводят на работу в Москву, и здесь он выдвигается с головокружительной быстротой по партийной линии, становится инструктором, затем заведующим военным сектором Управления пропаганды и агитации ЦК партии.