Читаем Наш Современник, 2007 № 07 полностью

19 марта, суббота. Писал ли я, что в Париже весна, днем температура поднимается иногда до 20 градусов, кое-где цветут сливы? По городу я, собственно, еще один не ходил, он проносится в окнах машины, в скучных, но удобных подробностях метро. Собираю слухи. Шофер Сережа, возящий иногда нас с Граниным на выставку, с преувеличениями, как бы оправдывающими его эмигрантскую сущность, рассказывает, что это социалистический рай, государство строго следит за каждым: нет нищенствующих стариков и нет бездомных собак. Впечатления мои пока все столпились на узком пространстве нашей русской экспозиции, где не стоит ни одной моей книги, на воспоминаниях о вчерашнем приеме в Елисейском дворце. Может быть, написать рассказ "Прием"? Что, интересно, возникло в душе у В. П. Аксенова, члена комитета "Выборы-2008", когда "тоталитарист" Путин жал ему руку? Какое честолюбие владеет Вознесенским, когда он для рукопожатия прибывает на прием, не будучи даже в состоянии стоять? На приеме в министерстве культуры ему поставили стул, а когда он чуть не упал в Елисейском дворце, я прочел ужас на лице Зои Богуславской. Разве отшлифуют подобные посещения и рукопожатия двух президентов качество ее собственной якобы прозы?

С8 до 9 вечера "Творческая встреча с Сергеем Есиным в магазине

"ИМКА-пресс".

21 марта, понедельник. Добрался вечером до телевидения, до наших российских новостей. И сам смотрел гигантский телевизор, который у меня в номере, и что-то слышал в машине от коллег. Путин на следующий же день после рукопожатий с нами улетел через Киев в Москву. В Киеве встречался с Юлией Тимошенко. Я понимаю, что его фраза "Деньги не имеют стыда" - от его частых вынужденных встреч с ворами, не менее явными, чем премьер Украины Тимошенко, но она, судя по заявлениям нашей прокуратуры, - самый патентованный. Я разглядывал Путина, пока в Елисейском дворце он стоял со мною рядом - бледная, чуть пигментированная кожа на шее, хорошие розовые ногти; когда он поднимал руку, от него исходило постоянное напряжение, как от трансформатора. Теперь всё это внимательно фиксировала Тимошенко, в обиходе обаятельная и милая женщина.

В Киргизии, как показали в ночных новостях, огромные митинги оппозиции, недовольной выборами в парламент и требующей отставки Акаева. Это всё в Оше и Джелалабаде. А в бывшем Фрунзе по поводу тех же выборов прут гуляния. Во время выборов, конечно, как и везде на российском и постсоветском пространстве, были и подтасовки, и подлоги. Выборы сегодня - вещь приблизительная. Акаев не самый обаятельный президент, слишком много честолюбия и жажды власти стоит за этим ученым. Как и везде, здесь клан и деньги. Если власть не от Бога, а от политтехнолога, почему бы ее не отнять. В Киргизии, как и на Украине, готовятся варианты и будущих российских политических схваток. Многое еще ожидает нашу страну, но не стабильность. Какое отчаяние, какая тоска наступает, когда видишь эту нечестность, коррупцию везде: во власти, в литературе, в политике!

24 марта, четверг. Никогда еще с такой вожделенной страстью не уезжал из Парижа. Поздно вечером собрался, заталкивая всё в чемодан, - какое было искушение повыбрасывать все эти книги, но решил, что, даже если будет

перевес, все равно увезу. Увез брошюры, планы, все бутылки вина, подаренные мне здесь, увез и десять маек, которые купил для наших работяг. Отчетливо понимаю, что профессура найдется, а слесарь - никогда, слесарей надо удерживать. Последний раз утром за шведским столом съел фруктовый салат и корнфлекс с горячим молоком, кусок сыра, выпил кофе. И хотя был абсолютно уверен, что автобус с нашими писателями за мной не заедет, ждал лишних 20 минут, потом сел в такси и отдал 40 евро до аэропорта Шарля де Гол-ля. Писатели уже были там, они размягчились, настроенные на московскую жизнь, Татьяна Никитична Толстая мне даже улыбнулась. Тут же выяснилось, что Дмитрий Александрович Пригов забыл в гостинице куртку и шапку. Мне это очень знакомо, сам такой. Рассказали, что Вознесенский еще на несколько дней останется в Париже: упал в ванной, разбил голову. Вообще странно, зачем его сюда притащили - на моих глазах он практически два раза уже терял сознание, один раз на приеме в министерстве культуры, второй раз на приеме у президента. Вдобавок ко всему он почему-то решил жить в отдельном номере, так что, думаю, он с разбитой головой лежал один какое-то время в этой чертовой французской ванне… Чье честолюбие руководит поступками этого человека? Его собственное или это воля "пославшей его жены"? Старость и уход со сцены такая тяжелая вещь, за этим надо внимательно присматривать.