Читаем Наш Современник, 2006 № 10 полностью

А ведь, положа руку на сердце, следует признать, что всё, сказанное алжирским президентом, — комариные укусы по сравнению с тем, что пришлось и до сих пор приходится выслушивать России. Несмотря на её бесконечно повторяемые покаянные поклоны. Взять, например, извинения за события 1956 года в Венгрии. Россия уже приносила их при Ельцине, но Путин в ходе своего недавнего визита в Будапешт счёл нужным покаяться снова. Причём ни тот, ни другой не вспомнили о венгерских частях, воевавших в составе гитлеровской армии и отличавшихся беспримерной жестокостью. За их действия Венгрия не приносила нам извинений, зато в Воронежской области, где они особо отличались, родилась идея установить памятник “павшим героям”. Ну и, разумеется, никто не вспомнил ни о весьма мрачных подвалах самого восстания, ни о двусмысленной фигуре Имре Надя — впрочем, это уже другая тема, к которой, возможно, имеет смысл когда-нибудь вернуться.

Главное в другом: ответной общественной реакции на всю эту оргию неприглядных покаяний (а список можно продолжать и продолжать) не последовало. Так уместно ли с таким-то вот, неразличимым даже в самый сильный микроскоп потенциалом собственного национального достоинства рваться на помощь угнетённой Марианне? Она, как видим, не вовсе беспомощна и хлыстом своего красноречия, даром которого не обделил её Бог, хлещет обидчика — ну да, фигурально выражаясь, до крови. То есть отшвырнув в сторону не только модную политкорректность, но и традиционные этические нормы: всё-таки попрекать человека оказанной ему медицинской помощью… от этого становится как-то не по себе. К тому же ведь не всё, сказанное президентом Бутефликой, неправда. Это признают и сами французы — многие, если не большинство. Признают — но не любят, чтобы об этом им говорили другие. Признают — но считают недопустимой хотя бы тень оскорбления Франции и французов, пусть они и были колонизаторами.

Мне в этом почудился отзвук старинного, восходящего ещё к эпохе священного права королей представления о “lиse majestй” — “оскорблении величества”. Возможно ли, чтобы Республика, отсекшая на гильотине венценосную голову Людовика XVI, перенесла эту идею неприкосновенности на саму Францию и её суверенный народ? А почему бы и нет? Ведь и французских королей (об этом пишут братья Гонкуры) было принято именовать “La France” (“Франция”), а само слово “суверенный” восходит к “souverain” — “монарх, государь”.

Как бы то ни было, отнеслась я к такой национальной щепетильности с должным уважением, с грустью думая, что вот этого терпкого вещества, обострённого чувства чести сегодня недостаёт в русской крови. Вот только ответного понимания и сочувствия нам ожидать не приходится. Говорю это без обиды, что было бы просто глупо. Но знаю, что у медали есть оборотная сторона, и помнить нужно о них обеих.

* * *

Вот передо мной католическая газета “La Croix” (“Крест”), накануне выступления Бутефлики поместившая на своих страницах яркую и поэтическую серию очерков Бруно Фраппа “Камни Алжира”. И с первых же строк — главное сказано: “Сердцем мы все алжирцы. Всем своим нутром, памятью, ностальгией, чувством истории, пусть и запятнанной кровью и заблуждениями, преступлениями, вызванными любовью и её симметричной противоположностью, ненавистью. Франция — Алжир, немыслимая и в то же время навеки нераздельная чета, которую разъединяет и соединяет море… Алжир священного мифа дремлет в душах миллионов французов”.

Среди этих миллионов не забыты и ветераны алжирской войны — ведь они тоже сражались, а иные и погибли “за Францию”.

Буквально — “умерли за Францию”, как гласит ритуальная формула воинских мемориалов, надгробий и даже индивидуальных табличек, установленных на местах расстрела партизан, например. “Умерли за Францию” — это священно. Не потому ли и выделяет Фраппа ветеранов Алжира отдельной строкой, чтобы Франция помнила и о них тоже. Да и не он один. На привокзальной площади в Тарасконе я сразу же увидела общий памятник: “Французам, умершим за Францию: 1914-1918, 1939-1945, война в Алжире.

Французам из заморских департаментов, умершим за Францию”.

Это вам не победители фашизма, лишённые права носить свои заслуженные награды. Что, как видим, даже и предстоятель Русской Православной Церкви не считает помехой “духовному возрождению”.

А что же до “камней Алжира”, навеки вросших не только в землю Магриба, но и в память французов, — это так нам внятно. Ведь миллионы русских ещё в школе учили “Чуден Днепр…”, повторяли “На холмах Грузии…”. Наверное, иные до сих пор помнят строки Тютчева о “нам завещанном море” — Чёрном море и о Севастополе. Тоже орошали те земли своим трудовым потом и погибали за них.