Читаем Наш Современник, 2006 № 10 полностью

Когда спросишь кого-нибудь из таких ревнителей “белой расы”: “А в чём, собственно, причина вашего рвения? Мало ли Россия натерпелась от той же Европы, которую спасала столько раз? И что вы скажете о белых эстонцах и латышах, устроивших режим апартеида для русских? Или о финнах, в годы войны загонявших в Карелии едва ли не всех русских, от грудных младенцев до глубоких стариков, за колючую проволоку, где смертность была даже выше, чем в немецких концлагерях? А о плане “Ост” вы ничего не слыхали?” — внятного ответа не дождёшься. Всё это мелочи, всё это вздор, вперёд — с “Верой Христовой. Верой Белого человека в Белого Богочеловека. Истинной последней надеждой Белой Европы” (Б ы ч к о в Р. “Святая Европа”. Опричное Братство Святого Преподобного Иосифа Волоцкого. М., 2005, с. 25).

В общем, Европа томится и ждёт. А вы уверены, что ждёт? Что она сама неспособна дать ответ на вызовы времени? Причём ответ столь жёсткий, а главное — эффективный, который и не снился нашим любителям разговоров о “цветной нелюди” (“Святая Европа”) и кровавой уличной поножовщины с маячащей за ней тенью, более всего губительной как раз для русских, провокации? И что она, наконец, способна взглянуть на наши беды пусть не сочувственным, но хотя бы не холодно-враждебным взглядом? Мои “уроки французского” привели меня к существенно иным выводам.

* * *

Но сначала — об “уроке русского”, который я получила, едва ступив на родную землю.

Утром 27 мая, как сообщала официальная хроника, с трёхдневным визитом в Ригу по приглашению президента Латвии Вайры Вике-Фрейберги прибыл Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. И это было первое за всю историю латвийского Православия посещение предстоятелем Русской Православной Церкви пределов Латвии — так, по крайней мере, сообщает всё та же “Православная Москва” (N 11, июнь 2006 года). Не знаю, правда, когда бы такое посещение могло состояться раньше: патриаршество на Руси, как известно, было упразднено Петром I и восстановлено лишь в 1917 году. Однако Латвия отделилась от России, и посещение её московским патриархом в этот период вряд ли было возможно. Притом — по причинам не только положения Церкви в СССР, но и резкой враждебности полуфашистского режима самой Латвии к нашей стране. Говорить же о “пределах Латвии” в бытность её одной из республик СССР как-то странно: эта формула обычно употребляется в отношении иностранных государств.

Оттенок, но он как-то неприятно бросился мне в глаза и, возможно, в некоторой мере проливает свет на то, что произошло в ходе этого визита и что превратило его в визит не просто пастырский, каковой я, конечно, не позволила бы себе обсуждать. Произошло же следующее: президент Вайра Вике-Фрейберга получила из рук московского патриарха орден Святой равноапостольной княгини Ольги I степени, притом на ленте, что особенно почётно. И, таким образом, стала первым главой государства, удостоенным столь высокой награды. Естественно, возникает вопрос: за что же? “За вклад в духовное возрождение общества и поддержку, которую президент Латвии оказывает Латвийской Православной Церкви”, — отвечает “Православная Москва”.

Не буду касаться второй части — это действительно дела церковные. Но вот что до “духовного возрождения общества”*, то своим правом и даже гражданским долгом считаю нужным поинтересоваться: а в чём же оно выразилось?

В бесконечных оскорблениях, наносимых нашим ветеранам, которым даже запрещено носить их боевые награды?** В эсэсовских маршах по улицам Риги? В раздавленном движении протеста русских школьников, отстаивавших своё право учиться на родном языке? В намёках на возможную войну с Россией, прозвучавших не далее как за год до исторического патриаршего визита в Ригу?*** В бесконечно муссируемой теме выплаты Россией компенсаций за “оккупацию”?

Печально, что в русском обществе так и не прозвучали все эти вопросы. Не задала их и православная паства — а ведь в этом не было бы никакой дерзости, никакого посягательства на достоинство и права Церкви: вопрос-то общественно-политический. Или уж действительно поставлен знак равенства между православностью и “не должно сметь своё суждение иметь”?